Мария Анисимова
9 ноября 2018
61201
7

Достоевский: «Вся эта ваша Европа — одна фантазия»

Собираясь первый раз в Европу, писатель грезил о «стране чудес». Реальность это мнение изменила. Впечатления Достоевского о Европе следует воспринимать с оговоркой, но тем они и любопытны.

16-летний Достоевский «беспрерывно в уме сочинял роман из венецианской жизни». В детстве рыдал над романами Радклиф. Зачитывался Расином, Бальзаком, Гете, Шиллером. В 22 года перевел Эжена Сю и Жорж Санд. Но попасть туда, где жили герои любимых книг, Ф. М. смог только в 41 год. С тех пор он выезжал в Европу еще не раз, прожил там в совокупности пять с половиной лет. И сделал вывод: жить за границей «очень скучно, где бы то ни было».

Страна томлений и ожиданий

Федор Михайлович Достоевский и его путешествия по Европе
Федор Михайлович Достоевский и его путешествия по Европе

Тогда, в 1862 году, он впервые «скакал по чугунке» (железной дороге. — Прим. ред.) и не верил своему счастью: «Как это вот я увижу, наконец, Европу... страну таких долгих томлений и ожиданий моих, таких упорных моих верований»? За два с половиной месяца Федор Михайлович собирался посетить больше 20 городов: Берлин, Париж, Лондон, Женеву, Дрезден, Кельн, Флоренцию и т. д., не надеясь, конечно, постигнуть все: «Пусть не разгляжу ничего подробно... зато из всего виденного составится что-нибудь целое, какая-нибудь общая панорама. Вся страна "святых чудес" представится мне разом…» Не получилось.

Тут, конечно, виною и слишком плотный маршрут («Да разве можно хоть что-нибудь порядочно разглядеть, проехав столько дорог в два с половиною месяца?»), и сам Достоевский. Со своим, мягко выражаясь, сложным характером, припадками эпилепсии и годами каторги за спиной.

Германия: вспышка уязвленного патриотизма

Берлинский Городской дворец
Берлинский Городской дворец

Берлин, в котором он в первую поездку был всего сутки, произвел «самое кислое впечатление». А все почему? Потому что он «двое суток скакал по чугунке сквозь дождь и туман до Берлина и, приехав в него, не выспавшись, желтый, усталый, изломанный, вдруг с первого взгляда заметил, что Берлин до невероятности похож на Петербург. Фу ты, бог мой, думал я про себя: стоило ж себя двое суток в вагоне ломать, чтоб увидать то же самое, от чего ускакал?»

Сделав вывод, что немцев с непривычки «весьма трудно выносить в больших массах», он улизнул в Дрезден. И что же? «Мне вдруг вообразилось... что ничего нет противнее типа дрезденских женщин». Виною тому, как признает сам писатель, оказалась больная печень: «И неужели, неужели человек, сей царь природы, до такой степени весь зависит от собственной своей печенки, — подумал я, — что за низость!»

Такая же история приключилась с Кельнским собором. Тогда он показался Ф. М. «галантерейной вещицей вроде пресс-папье на письменный стол сажен в семьдесят высотою». Но, полагает Достоевский, задержись он в Берлине, Дрездене и том же Кельне, все могло бы восприниматься иначе. Засияй над собором луч солнца, «и зданье наверно бы мне показалось в настоящем своем свете, а не так, как в то пасмурное и даже несколько дождливое утро, которое способно было вызвать во мне одну только вспышку уязвленного патриотизма».

Ф. М. еще не раз бывал в Германии. В одном только Дрездене провел в общей сложности два с половиной года. Но чуда не произошло. Он по-прежнему восхищался картинами Дрезденской галереи и презирал немцев.

Париж: француз раздавит вас своим неизъяснимым благородством

Париж, 1860-е годы
Париж, 1860-е годы

Пришлось бежать в так долго воображаемый в мечтах Париж, где творил свою «Человеческую комедию» его любимый Бальзак, — город духовности и просвещения. На знакомство с ним был положен целый месяц, не считая недельной отлучки в Лондон.

Где-то здесь рядом — Виктор Гюго, только опубликовавший своих «Отверженных», по этим улицам ходит Теофиль Готье. Но Достоевский не ищет встречи с ними — он уже тоскует по России. Париж кажется ему скучным, а французы — фальшивыми: «Все имеют удивительно благородный вид. У самого подлого французика, который за четвертак продаст вам родного отца… такая внушительная осанка, что на вас даже нападает недоумение. Войдите в магазин купить что-нибудь, и последний приказчик раздавит, просто раздавит вас своим неизъяснимым благородством». Не пробыв в Париже и недели, он делает вывод: интересы парижан пусты, любовь их — лишь подделка.

Десять лет... я все мечтал выиграть. Мечтал серьезно, страстно. Теперь же все кончено!

Историк и литературный критик Эжен де Вогюэ рассказывал, как они сидели однажды на террасе Английского кафе и Достоевский, внезапно разгорячившись, произнес целую речь — о Европе вообще и Париже в частности: «Появится среди ночи пророк в Café Anglais и напишет на стене три пламенных слова. Они послужат сигналом гибели старого мира, Париж рухнет в крови и пожарах со всем, что составляет теперь его гордость, со всеми его театрами и кофейнями!..» Через десять дней разоблачитель отбыл в Лондон.

Лондон: все жаждет добычи и бросается на первого встречного

Улицы Лондона, 1860-е годы
Улицы Лондона, 1860-е годы

Город, пожалуй, произвел впечатление. Скорее пугающее. «Даже наружно какая разница с Парижем. Этот день и ночь суетящийся и необъятный, как море, город, визг и вой машин, эти чугунки, проложенные поверх домов (а вскоре и под домами), эта смелость предприимчивости, этот кажущийся беспорядок, который в сущности есть буржуазный порядок в высочайшей степени, эта отравленная Темза, этот воздух, пропитанный каменным углем, эти великолепные скверы и парки, эти страшные углы города, как Вайтчапель, с его полуголым, диким и голодным населением».

Он даже готов признать, что «во всем мире нет такого красивого типа женщин, как англичанки», но лишь для того, чтобы рассказать о квартале красных фонарей и снова столкнуть лбами «блеск и нищету»: «Улицы освещены пучками газа, о которых у нас не имеют понятия. Великолепные кофейни, разубранные зеркалами и золотом, на каждом шагу. Тут и сборища, тут и приюты. Даже жутко входить в эту толпу. И так странно она составлена. Тут и старухи, тут и красавицы, перед которыми останавливаешься в изумлении… Все это с трудом толпится в улицах, тесно, густо. Толпа не умещается на тротуарах и заливает всю улицу. Все это жаждет добычи и бросается с бесстыдным цинизмом на первого встречного».

Хрустальный дворец, Лондон
Хрустальный дворец, Лондон

Среди лондонских достопримечательностей Достоевский отмечает Хрустальный дворец, который был выстроен из стекла и металла ко Всемирной выставке 1851 года. Это то самое здание, которому мечтал показать язык герой его «Записок из подполья».

Баден-Баден: не надо меня и пускать к рулетке!

Всю «заграничную жизнь» Достоевского (за время которой успела умереть первая жена, случился роман с Аполлинарией Сусловой, в жизнь его вошла Анна Сниткина) его сопровождала одна неотвязная, лишавшая разума страсть: игра в рулетку. Наваждение длилось почти десять лет — с 1862 по 1871 год. Пребывание на немецких курортах Висбаден, Баден-Баден, Бад-Хомбург, которое вроде бы должно было способствовать оздоровлению, приводило к нервным срывам, нищете и отчаянию — там были казино.

Ф. М. пристрастился к игре еще в свои первые путешествия. Приехав в Германию в 1867 году с молодой женой Анной Григорьевной, он говорит, что съездил бы поиграть, и супруги на пару недель отправляются в Баден-Баден. Несмотря на опыт многочисленных проигрышей, Достоевский был уверен, что придуманная им «железная схема» когда-нибудь непременно сработает и позволит разбогатеть.


Из нанятой квартиры был виден флюгер на соседней колокольне, сделанный в виде фигуры апостола Петра. И у Федора Михайловича появляется примета: если Петр поворачивался к их окнам лицом, значит, есть шанс на выигрыш. Впрочем, куда бы апостол ни повернулся, Достоевский все равно шел в казино и находился там, пока не проигрывал всю имеющуюся наличность. Бледный, с трясущимися руками, он приходил домой, просил у жены денег и снова пропадал.

Казино в Висбадене
Казино в Висбадене

«Ах, голубчик, не надо меня и пускать к рулетке! — писал он жене. — Как только прикоснулся — сердце замирает, руки-ноги дрожат и холодеют». «…Аня, милая, я хуже чем скот! Вчера к 10 часам вечера был в чистом выигрыше 1300 фр. Сегодня — ни копейки. Все! Все проиграл!». Запись от 18 сентября 1867 года в дневнике Анны Григорьевны: «Он отправился заложить наши обручальные кольца, потому что у нас нечем было обедать».

Последняя игра Достоевского в рулетку состоялась в Висбадене. 28 апреля 1871 года Достоевский пишет жене: «Надо мной великое дело совершилось, исчезла гнусная фантазия, мучившая меня почти 10 лет. Десять лет... я все мечтал выиграть. Мечтал серьезно, страстно. Теперь же все кончено! Это был вполне последний раз...» И действительно больше не играл.

Женева: это ужас, а не город!

В Женеве Достоевский бывал не раз и отнюдь не был ею очарован. Но стойкое бурное неприятие, когда не нравится все, возникло в самый долгий приезд в Швейцарию: заехав в 1867 году в эти края с молодой женой ненадолго, они были вынуждены, скрываясь от кредиторов, прожить здесь почти год. Тогда-то он и сделал вывод: «Это ужас, а не город!»

Сегодня воскресенье: ничего не может быть мрачнее и гаже ихнего воскресенья

Объясняя своему другу, поэту Аполлону Майкову, почему он никак не пришлет обещанную статью, жалуется: «…как только переехал в Женеву, тотчас же начались припадки, да какие! — как в Петербурге. …Климат в Женеве сквернейший, и в настоящую минуту у нас уже 4 дня вихрь, да такой, что и в Петербурге разве только раз в год бывает. А холод — ужас!» А вот из других писем: «И как здесь грустно, как здесь мрачно. И какие здесь самодовольные хвастунишки! Ведь это черта особенной глупости быть так всем довольным. Все здесь гадко, гнило, все здесь дорого. Все здесь пьяно!», «Сегодня воскресенье: ничего не может быть мрачнее и гаже ихнего воскресенья».

Ф. М. Достоевский
Ф. М. Достоевский

Достоевский мечтает сбежать, но на родине поджидают кредиторы, Анна Григорьевна беременна, переехать никуда невозможно («никакого места для зимовки нельзя было выбрать, при наших обстоятельствах... В Париже, н<а>пр<имер>, зима холоднее, дрова в 10 раз дороже, да и вообще жизнь дороже...») Вот как описывает Ф. М. свои дни в письме к племяннице: «Мы с Анной Григорьевной одни-одинешеньки. Жизнь моя: встаю поздно, топлю камин (холод страшный), пьем кофе, затем за работу... Затем иду в кафе, пью кофей и читаю "Московские ведомости" и "Голос" и перечитываю до последней литеры. Затем полчаса хожу по улицам, для движения, а потом домой и за работу. Потом опять топлю камин, пьем чай, и опять за работу...» Тоска и безденежье, как ни странно, благотворно сказались на работоспособности: за три недели Достоевский написал около шести печатных листов романа «Идиот». Эти главы в 1868 году начал печатать «Русский вестник».

И без того невеселая жизнь в Женеве завершилась трагедией: умерла новорожденная дочь Сонечка. Анна Григорьевна вспоминала, что Достоевский так рыдал, что соседи пожаловались на шум в полицию. Ну и как после этого швейцарцев не «ненавидеть дальше последнего предела»?

Возвращение

Достоевский в Санкт-Петербурге
Достоевский в Санкт-Петербурге

«И как можно выживать жизнь за границей? — писал он Майкову. — Без родины — страдание, ей-богу! Ехать хоть на полгода, хоть на год — хорошо. Но ехать так, как я, не зная и не ведая, когда ворочусь, очень дурно и тяжело. От идеи тяжело. А мне Россия нужна, для моего писания и труда нужна (не говорю уже об остальной жизни), да и как еще! Точно рыба без воды; сил и средств лишаешься...»

8 июля 1871 года, после четырехлетнего пребывания в Европе, Достоевский наконец возвращается на родину, и наступает самый счастливый, самый спокойный период его жизни — в чем заслуга, в частности, верной Анны Григорьевны. Книги его, переведенные на множество языков, продолжают транслировать его отношение к местам странствий устами героев. Вот, например, «Идиот»: «...и вся эта заграница, и вся эта ваша Европа, все это одна фантазия, и все мы, за границей, одна фантазия...»

Совсем другая Европа предстает в заметках Льва Николаевича Толстого, который путешествовал в то же время, но был моложе, здоровее и не обременен долгами. Подробнее — в материале «Моей Планеты» «Лев Толстой в Европе».

Комментарии
Анастасия Каргина
10 ноября 2018, в 22:28

Очень интересно, спасибо!

Александр Остратенко
13 ноября 2018, в 11:30

"И Баден мой, где я, как инок, весь в созерцанье погружен. Уж завтра будет — шумный рынок, дом сумасшедших и притон... " (с)

Оставить комментарий
Загрузка...
Участники клуба
Обратная связь
Cпасибо!
Ваше сообщение было успешно отправлено.
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.
В эфире
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
20:45
Один день в городе. Таллин
21:15
Один день в городе. Брюссель
21:45
Великие реки Земли. Миссисипи
21:00
В дикой природе. Индия. Медведь-губач: трудный выбор
21:50
Звериный репортёр
22:20
Звериный репортёр
Путешествия помогают нам быть скромнее. Каждый из нас лишь крохотная песчинка в этой пустыне людейГюстав Флобер