Иван Петров
6 июня 2014
43254

Инициации

Обряды инициации — самые важные моменты в жизни человека. На эти загадочные церемонии допускались только посвященные. Это, вероятно, и породило такую массу всевозможных спекуляций на эту тему. Классический сюжет этнографии — в материале «Моей Планеты».

Наш благородный предок — что городовой: во всем любил порядок и определенность. Увидит девочку — скажет «девочка», встретит мальчика — так его и обозначит. Не чета нынешнему обывателю, для которого все, что от 12 и до могильной доски, — «девушка» и «молодой человек». С началом очередного этапа жизни дикарь становился другим человеком почти буквально: одевался иначе, стригся на новый манер, а кое-где и менял имя. Это сейчас все мы родом из детства, а тогда, чтобы стать взрослым, с детством приходилось кончать решительно. Взрослый и ребенок — почти разные виды: вот кит, а вот мышь-полевка, вот мальчик, а вот, покрупнее, мужчина. Вождь, шаман, молодой охотник, старец — все разные люди, и логика дикаря никак не допускала плавного перехода. Был мальчик, гонял голубей, и вот теперь старик, сидит на лавочке, шамкает беззубым ртом. Вопрос: куда делся мальчуган?

Ответ: пострелец умер, ушел в мир иной, чтобы дать родиться взрослому. Как зерно, которое даст жизнь, лишь будучи погребенным.

Церемония, отмечающая переход из одного состояния в другое, называется обрядом инициации. В его ходе тот, кому суждено измениться, должен будет, как Данте, посетить загробный мир, чтобы воскреснуть другим.

Смерть и воскресение в Австралии

Мальчику, детство которого прошло в австралийской пустыне среди целомудренной наготы и заунывного пения диджериду, пришла пора взрослеть. Морщинистые и широконосые родственники, нежно любимые мама и бабушка вдруг будто с цепи сорвались — они бросаются на маленького аборигена с факелами и выгоняют его за пределы стоянки. Но так надо — мальчик уходит, чтобы вернуться мужчиной. Пока его словно не существует. Мертвым среди живых делать нечего, и он еще год промается у своего маленького костра за пределами стоянки.

Он видится только с мужчинами — для женского мира он потерян, мать плачет о нем, как о погибшем. Старшие рассказывают неофиту легенды племени, объясняют ему, как устроен аборигенский мир, готовят его к самому важному событию в жизни. Срок настает. Его хватают и несут туда, где будет совершен обряд. Ему запрещено смотреть, нельзя говорить, и ходить он вроде как тоже неспособен — его кладут на носилки или тащат на руках. В некоторых племенах на мужчин нападают женщины, порой и с копьями — дикарки хотят оставить маленького у себя. Но вот атака отбита, и виновника торжества приносят на площадку, где с помощью подручных средств изображена вселенная, как видят ее наши дикари: два огороженных круга да шест с пучком перьев эму на верхушке. В этот правильный, извечный мир и будет встроен юноша — но пока он не должен смотреть.

Как корягу, прежде чем причислить к домашней утвари, обтачивают, так и человека, чтобы он стал полноценным членом общества, нужно доделать. На ритуальной площадке ведущие церемонии надрезают мальчику пенис — ведь он не какой-нибудь кенгуру, чтобы ходить, как мать родила. Больше того: через надрез из него выходит материнская кровь, чтобы уступить место отцовской. Мужчины обмазывают неофита кровью, пущенной из вен.

Дело почти что сделано, осталось совсем немного. Нужно будет разучить песню, в которой мальчику дается «настоящее» имя, которое ни при женщинах, ни при детях произносить нельзя. Ему еще несколько лет будут рассказывать легенды, а также обучать его ритуалам. Только после этого он сам сможет посвятить какого-нибудь мальчика в мужчины.

Боль на реке Сепик

Надрезание пениса — один из многочисленных вариантов деформации человеческого тела. До чего только не доходила людская фантазия: обрезание крайней плоти у мальчиков и клитора у девочек в исламе, подпиливание клыков в Индонезии и даже ампутация фаланги мизинца в Южной Африке. Один из самых экзотических вариантов некогда придумали папуасы, расселившиеся по реке Сепик, что на северо-востоке Новой Гвинеи.

Что такое тотемизм и встречается ли он где-нибудь за пределами этнографических работ — один из неразрешенных вопросов антропологии. Ясно только, что группы людей по всему миру ассоциируют себя с теми или иными животными. Например, на берегах Сепика целые деревни считают крокодилов, плавающих в реке, за своих.

Зубастые рептилии здесь всюду: их изображениями украшают дома и лодки, череп хищника лежит в центре мужского дома, большой хижины в центре деревни, куда закрыт доступ женщинам и детям. Одна половина деревни почитает за святыню верхнюю челюсть, другая — нижнюю, что изредка служит поводом для ссор среди достопочтенных дикарей.

Крокодилу должен быть подобен и человек, по крайней мере взрослый мужчина. К сожалению, удлинение черепа, редукция верхних и нижних конечностей и отращивание длинного хвоста и до сих пор остается вне человеческой власти. Остается шипастая крокодилова кожа.

Во время обряда инициации мальчиков сопровождают их «крестные» — как правило, дяди по материнской линии. По пути к месту священнодействия они прикрывают племянников своими телами от палок соплеменников — мертвецов изгоняют из деревни. После их умоют водой и начнется то, ради чего все и затевалось. На мальчишеские спины будут наноситься шрамы, которые позже разбухнут и станут напоминать бугры на спине столь почитаемой в этих краях рептилии. Боль, которую испытывают мальчики, — еще и испытание, ведь мужеское звание нужно заслужить. Единственный способ хоть как-то укротить боль для подростка — жевать выданный заранее имбирь. Многие теряют сознание.

Дети, прошедшие испытание, обживаются в своем новом статусе. Первое время уходит на выздоровление — раны обмазывают целебными маслами и натирают листьями, чтобы они могли достаточно разбухнуть. Когда взрослые сочтут схожесть юноши с крокодилом достаточной, он с полным правом входит в число мужчин.

Унижение в Северной Родезии

Прохождение инициаций, постоянная смерть и постоянное воскрешение — удел не только мальчиков и девочек, которым повезло родиться среди первобытно-общинного строя. У народа ндембу, живущего в Замбии, желающий стать вождем (канонгеш на местном наречии) должен пройти ряд неприятных процедур. Только после этого ему будет позволено надеть главную регалию вождя — лукану, браслет, сплетенный из человеческих гениталий и сухожилий и вымоченный в крови рабов и рабынь.

Когда становится ясно, кто займет место правителя, в миле от столичной деревни строится небольшое укрытие из листьев. Название шалаша — кафу, слово, производное от «куфва», что на языке ндембу означает «смерть». Здесь умрет рядовой член общины и родится вождь. Вместе с ним в хижину отправляется его старшая жена или рабыня. Оба одеты только в набедренные повязки — в одежде не должен читаться ни пол, ни статус. По зову они заходят в шалаш и садятся там на корточки — поза эта, по замбийским понятиям, выражает смирение. В хижине разводится костер. Дрова для него нельзя рубить топором, можно только ломать. Топор оттуда, из мира живых, здесь ему не место. Сидящих в хижине омывают водой из священной реки. Будущему вождю делают надрез на левой руке, там, где он будет носить свой экзотический браслет. Начинается поношение вождя.

Избранному устраивают гневную отповедь: «Молчи! Ты жалкий себялюбивый дурак со скверным характером! Ты не любишь своих друзей, а лишь гневаешься на них! Подлость и покража — вот все, чем ты владеешь! И все же мы призвали тебя и говорим, что ты должен наследовать вождю». После каждый из членов общины может подойти и высказать своему правителю все накопившиеся за годы общения претензии — вождь должен слушать со смирением. Ситуация для инициируемого усугубляется тем, что, пока звучит брань, его больно бьют по ягодицам. Приступить к своим обязанностям он сможет лишь вытерпев все эти неприятности.

Пережитки в России и по всему цивилизованному миру

В семье исторических народов ритуалы инициации развиты слабо: покрестят, обстригут крестом первые волосики — вот и весь обряд перехода. Вероятно, так было не всегда, и память о церемониях до сих пор хранится в текстах европейской культуры.

В 1946 году в Ленинграде в свет выходит книга профессора ЛГУ Владимира Яковлевича Проппа «Исторические корни волшебной сказки». Это уже вторая работа Проппа на сказочную тему — в 1928 году он издает «Морфологию сказки», труд, без которого европейская гуманитарная мысль XX века была бы другой. В «Морфологии» были подсчитаны и классифицированы все сказочные сюжеты. Оказалось, что их не так много, и любая волшебная сказка строится по одной и той же схеме. В «Исторических корнях» ученый идет еще дальше: создает схему инициации.

Всегда почти одно и то же: молодой человек, часто младший сын, отправляется за тридевять земель за какой-нибудь надобностью. Младший — потому что есть куда расти, старшему не нужно взрослеть, он и так старший. Отец посылает младшего на верную гибель, и наш герой непременно оказывается на границе темного леса. Лес, будь он и не лес вовсе, а например, буш, как в Австралии, — непременный атрибут наших обрядов. Неофиты всегда покидают деревню. Лес для них — мир смерти.

На границе леса герою встречается избушка на курьих ножках. Без дверей и окон, словно гроб, и войти в нее можно, только если она встанет к человеку передом, а к лесу — задом. Почему бы ее, собственно, не обойти? Она кажется связующим звеном, только пройдя через которое и можно попасть в этот дремучий, загробный лес. Здесь встречает его Баба-яга, которая, как Вергилий, проведет его по миру мертвых. Она сама принадлежит к этому миру — чего стоит костяная нога. После долгих перипетий герой возвращается домой победителем. Он уже взрослый, он вернулся из небытия — можно играть свадьбу.

Неясно, представляет ли сказка воспоминания о далеких временах или просто универсальную психологическую модель: взросление через умирание. Эта модель актуальна до сих пор: разве не в армии, где стираются всякие знаки различия, делают, по расхожему представлению, мальчиков мужчинами?

Ван Геннеп А. Обряды перехода. — М., 2002

Тэрнер В. Символ и ритуал. — М., 1981

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. — М., 2000

Элиаде М. Религии Австралии. — СПб, 1998

Комментарии
Илья Сараев
2 июля 2015, в 18:03

В списке авторов в одной фамилии ошибка (Элиаде М,), хотя словом "дикари" я бы так не разбрасывался.

Оставить комментарий
Загрузка...
Участники клуба
Обратная связь
Cпасибо!
Ваше сообщение было успешно отправлено.
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.
Лишь тот, кто странствует, открывает новые путиНорвежская пословица