Евгения Шмелева
14 мая 2014
24079

Путешествие в космос

В ноябре 2013 года Федор Юрчихин вернулся из четвертого полета в космос, продолжавшегося почти полгода. В совокупности он провел вне Земли 536 суток, из них в открытом космосе — 51 час 53 минуты. Корреспондент «Моей Планеты» встретился с летчиком-космонавтом в Звездном городке.

Справка: Федор Юрчихин — летчик-космонавт, 98-й космонавт России, Герой РФ. Родился в Батуми 3 января 1959 года. В 1983 году окончил факультет «Летательные аппараты» Московского авиационного института, получил квалификацию «инженер-механик». С сентября 1983 года работал инженером и с 1991 года — ведущим инженером в НПО «Энергия». В начале 90-х работал в Главной оперативной группе управления ЦУПа. В 1996 году был признан годным к специальным тренировкам и вскоре рекомендован к зачислению в отряд космонавтов РКК «Энергия». С 1998 года начал подготовку к полетам. Тренировки проходили в Центре подготовки космонавтов в Звездном городке и в центре NASA под Хьюстоном. Полеты проходили в 2002, 2007, 2010 и 2013 годах. Общая продолжительность: 536 суток, из них в открытом космосе — 51 час 53 минуты. Увлечение: космическая фотография, выставки работ Юрчихина проходят под названием «Наш дом — Земля».

— Вы провели в космосе почти полтора года, три полета были длительными: около полугода каждый. Каково это — находиться столь долго в космосе? Это сложнее физически, психологически или в бытовом плане?

— С каждым разом полет переносится все легче и легче. Первый полет был короткий — он пролетел как одно мгновение. Второй был самый длительный — и оттуда больше всего воспоминаний. Нельзя сказать, что что-то одно превалирует. Иногда раздражают бытовые вещи. Ребята, вернувшиеся с первого годового полета, — Владимир Титов, Муса Манаров рассказывали, что хочется только одного: чтобы чашка чая была на столе, никуда не плыла. И кусочек хлеба с маслом тоже лежал на тарелочке — вот это, говорят, счастье. Когда на печеньку джем выжимаешь в подвешенном состоянии или водой друг друга поишь на расстоянии — это все красиво для фильма, но совершенно неудобно с точки зрения быта. Психологически, безусловно, сложно. По вечерам бывает ностальгия. Помню, я вечернюю Москву снимал: стоишь у иллюминатора, поджидаешь, смотришь на северо-восток, где-то там Щелковский район. Думаешь: мои теперь, наверное, сидят чай пьют. У нас в семье традиция — чайные церемонии по вечерам. Пролетаешь над районами, где родители, где друзья, где семья, — радуешься за них, обязательно сфотографируешь, чтобы потом передать. Где-то в середине полета — так называемый экватор: уже и питание приедается, хочется что-то изменить.

Когда меня спрашивают, что было самым важным после длительного полета, я отвечаю: главное — поздороваться на следующий день со всеми, с кем мы летали, с улыбкой, и чтобы эта улыбка была ненатянутая. С другой стороны, могу сказать однозначно: когда говорят о совместимости экипажа, по большей части это страшилки. Потому что это обычные нормальные трезвые ребята — каждый занят своими задачами, и эти задачи нивелируют психологический негатив, который может возникнуть. Не знаю, может быть, мне повезло с экипажами, но со всеми ребятами, с кем я летал, у нас очень хорошие отношения.

— Как вы обживали пространство космического корабля, что помогало создать домашнюю обстановку? Какие вещи брали с собой?

— Я минималист: чем меньше вещей, тем лучше. Обязательно брал фотографии родных, но это был не иконостас, а две-три фотографии: утром поздороваться, вечером спокойной ночи сказать, это обязательно. Собачка со мной всегда путешествует: это еще в школе мне подарили. Она у меня индикатор невесомости: когда корабль выходит на орбиту, игрушка начинает плавать. Обязательно всякие девайсы под рукой, включая iPad: вечером забрался в постель, как мы называем спальник, включил фильм, наушники надел, посмотрел, написал письмо, бросил на сервер… Интернет есть, но я им не пользовался ни разу. Жалко времени! Лишний час в космосе — это лишний час, а час в интернете пролетает совершенно незаметно. Раньше, когда интернета не было, мы по вечерам больше общались. А сейчас как вечер, все по каютам забились, в интернет ушли. И все, личности потеряны. Ящик Пандоры открыли, и двух-трех часов как не бывало.

— Как проходят посиделки в космосе?

— Традиция посиделок очень давняя: когда весь экипаж собирается вместе, каждый приносит что-то для себя, ну и для других что-то вкусненькое. У нас на каждом сегменте свой рацион питания. На российском — российский, на американском — американский. Например, коллеги-американцы знают, что я неравнодушен к cherry-blueberry — такой пирог «черешня с черникой». Они всегда приносили в пакетике, и я с кофе поедал — всю душу можно отдать. Карен Найберг очень любила наше диетическое мясо цыпленка. Мы ей всегда старались принести баночку. И эти 30–40 минут легкого общения всегда способствуют климату в экипаже. Собираемся мы то в американском сегменте, то в нашем — ходим друг к другу в гости.

— Какие еще существуют традиции — общие и ваши личные?

— Перед полетом смотрим «Белое солнце пустыни». Когда выходим из гостиницы, слушаем «Земля в иллюминаторе». Жена мне как-то сказала: «Ненавижу эту песню, слезы наворачиваются, когда ее слушаю». В первом моем полете, на шаттле, была традиция — мы оставляли письма для близких с оговоркой: вручать письмо в случае чего или не вручать. А когда взлетели, командир экипажа вручил нам письма от семей. С тех пор я стал каждый раз оставлять письма для своей семьи: по одному — для супруги и для каждой дочери. Получаешь такие письма в космосе — с совершенно старыми новостями — и радуешься: весь смысл в том, что это от руки написано. Некоторые традиции приходят к нам от американцев: если раньше семьи на Байконур не пускали категорически, то сейчас это нормальное явление. Меня всегда провожает вся семья — и я счастлив.

— При возвращении на Землю после полугодового полета что поражает, какие есть ощущения?

— После четвертого полета уже практически ничего. В этом плане я вспоминаю первый полет. Мы сидели внизу с Дэвидом Вульфом — медленно-медленно шаттл садится, и потихоньку нарастает гравитация. Я взял мешок и отпустил — меня поразило, насколько быстро он упал. Такие простые вещи удивляют. Сандра Магнус, для которой тот полет тоже был первым, сказала: «Когда мама попросила пакет чая со стола, я поймала себя на мысли, что хотела его взять и бросить». С точки зрения психологии понимаешь, что первое время будет тяжело. Я уже знаю, что первые сутки мне надо отлежаться, обращаться с организмом осторожно, не доводя до тошнотворного состояния. Через сутки организм проснется и начнет реагировать на все.

— Вы провели в открытом космосе почти 52 часа. Это похоже на кадры из фильма «Гравитация»?

— Я видел этот фильм. Могу сказать однозначно — антураж и невесомость очень похожи. Но сценарий и события? В конце не хватило крокодилов! Это псевдокосмос, жвачка для обывателя — обывателю нужно действо, страшилки, красивая картинка. А мне интересны фильмы, над которыми можно задуматься. Например, американцы сняли замечательный фильм «Аполлон 13»: там есть и характеры, и трагедия, и переживания, и взаимоотношения в экипаже. Или наш фильм «Укрощение огня». «Гравитация» — шоу для поедания попкорна с небольшим экстримом. Ситуации в космосе были гораздо интереснее и сложнее.

— Например? Действительно врезаются метеориты, выходят из строя приборы? Какие есть опасности?

— В середине 80-х мы потеряли станцию «Салют-7», она была полностью обесточена, по существу — мертвая. Экспедиция Владимира Джанибекова и Виктора Савиных пристыковалась к некооперируемому объекту и спасла станцию… Представьте ситуацию: температуру замерить нельзя, потому что все обесточено. Надо было плюнуть на панель, чтобы понимать, минус или плюс. А через два-три дня уже было получена телеметрия, изображение, и станция стала потихоньку оживать. Вот же реальный сюжет для фильма, все участники событий живы до сих пор, а нам почему-то интересны фильмы-катастрофы.

Другой пример. При возврате экипажа Николая Бударина возникла нештатная ситуация: после длительной экспедиции у них был баллистический спуск. Более того, произошел обрыв стропы у парашюта, а в стропах находятся антенны радиосвязи. Бударину надо было выползти, проползти вдоль строп, устранить поломку… Таких сюжетов много. В нашей экспедиции случай на выходе с Лукой Пармитано — тут тебе и реальная нештатная, и характер Луки, и действия Земли и экипажа… А выход в прошлом году — Олег Котов и Сергей Рязанский установили на внешней поверхности радиотелескоп. Проходит время — телеметрии нет, нарушено соединение, так оставлять нельзя. Они отработали в российских скафандрах больше восьми часов. Раньше порог был шестичасовой. Перед этим мы с Александром Мисуркиным решили пройти чуть дальше, чтобы в работе проверить возможности наших скафандров. Конструкторы в него вложили столько новых идей и разработок, улучшили конструкцию, что теперь в нем можно находиться до десяти часов. И это надо использовать. Спасибо руководству, нам разрешили. Отработали почти семь с половиной часов. Это настолько серьезные и интересные задачи! Для меня выход в космос — это посмотреть на окружающее пространство не через окна иллюминаторов, откуда видно лишь полусферу Земли. А здесь ты вышел, и все перед тобой: хочешь — налево посмотри, хочешь — назад повернись. Еще очень интересное впечатление: сжиться со скафандром, почувствовать его вторым «я». Тогда ты восход солнца ощущаешь «кожей» скафандра. Он нагревается — и системы начинают работать более интенсивно. А «Гравитация»… Вы знаете, есть фильмы гениальные, хорошие, плохие и тот, который получил семь «Оскаров».

— А есть страх улететь в открытый космос?

— Со страхом в космос не летают. Мы все нормальные люди и всегда проверяем страховку. У меня за спиной восемь выходов в космос. И все равно каждый раз стараешься убить в себе замыленность. Самые большие ошибки получаются там, где взгляд замылен: знаю по собственному опыту. Поэтому каждый раз перед глазами крюк, ты должен посмотреть, что страховка зафиксирована. Если ты улетишь, то улетишь, и никакая «гравитация» не поможет.

— Доводилось ли вам фотографировать в открытом космосе?

— К сожалению, пока это остается несбывшейся мечтой. Я фотографировал технические эксперименты, а на остальное времени не хватало. Крайний наш с Александром Мисуркиным выход планировался короче предыдущего. Мы очень обрадовались и надеялись где-то часик посвятить фотографированию. Но тут неожиданно стали отлетать защитные колпаки от антенн. Нам дополнительно надо было проверить все колпаки — это была работа в перчатках с маленькими отвертками и винтиками. На сегодняшний день это самая сложная задача, с которой я столкнулся! Она заняла два часа, поэтому фотографий снаружи у меня нет. Когда я смотрю фото ребят, сделанные снаружи, я очень завидую, потому что настолько классные получаются снимки, это реально можно и нужно делать!

— Зато у вас много красивых фотографий, снятых из окна иллюминатора. Пожалуйста, расскажите об особенностях съемки в космосе.

— В невесомости удобство съемки снижается. Штатив на станции не поставишь, потому что корпус мелко вибрирует и эта вибрация передается на фотоаппарат. Приходится снимать с руки. И нужно большое терпение для того, что отследить сопровождение бега Земли. Отличие от земной съемки такое: вот вы собрались сфотографировать закат солнца, встали, приготовились, а солнце в облака ушло. Теперь только завтра. А на орбите 16 раз в течение суток — восход-заход солнца. Один и тот же объект можно снять на разных витках под разным углом и с разным освещением. Свет здесь выставляет сам Творец. Повезло с погодой или нет — я делаю до 1000 кадров одного и того же объекта за полет, и потом самое мучительное — процесс отбора.

— Расскажите историю одного, самого ценного для вас кадра.

— В полете в 2007 году мы заметили, что Сунита Уильямс подбегает и что-то фотографирует. Мы спросили: «Что ты снимаешь?» Она ответила: «Панамский канал, он никогда не был открытым, все время облачность мешает, а мне очень хочется снять его полностью». Мы с Олегом Котовым тоже подключились. Суни в течение шести месяцев пыталась снять, но безуспешно. А мы еще три месяца без нее — и тоже неудача: выходит, все девять месяцев Панамский канал был закрыт. В 2010 году я рассказываю эту историю Александру Скворцову, Саша тоже загорелся, и мы один раз успели сделать снимок. И этот кадр дорогого стоит! А сколько я гонялся за Мачу-Пикчу! Только в 2013 году мне удалось снять идеально чистый кадр. А вот Китайскую стену и Тадж-Махал пока снять не удалось — всегда хотел. В тех местах все время дымка, она закрывает все.

— Что еще любите снимать из космоса?

Один из моих любимых объектов — Эльбрус. Также интересны Килиманджаро, вечный Рим, Улуру в Австралии, полярные сияния, серебристые облака… Над Африкой мне удалось снять серебристые облака. Классическая наука говорит, что они бывают только на севере или юге. Сейчас мы пытаемся обосновать и доказать, что это не так. Из необычного — удалось снять тень облаков на облаках более высокого ряда, потому что солнце ушло за горизонт и подсвечивало снизу.

— А видны сверху катастрофы и проблемы Земли?

— Вот это самое страшное. Когда горит Дальний Восток, Забайкалье… Видишь пожар — и ощущение, что природа кричит: помоги! А людей там нет. А какие пожары в диких лесах Америки! У побережья Тихого океана в 2007 году был такой страшный пожар, что дым доходил до Нью-Йорка — и несколько дней этому не могли помешать. А вырубка лесов бассейна Амазонки: вы не представляете, как там все валится! Разливы нефти в 2010 году… Мы снимали Мексиканский залив, да, это красиво: нефтяная пленка дает многообразие цветов на поверхности. Но ты же понимаешь, насколько все это страшно. Вот почему все мои фотовыставки называются «Наш дом — Земля». Другого у нас нет! И пора бы перестать гадить в своем доме. Каждый из нас, космонавтов, улетает патриотом своей страны, а возвращается патриотом Земли. Это не пустые слова, эта философия сама приходит.

— Как она выглядит в целом — Земля в иллюминаторе?

— Я скажу так: только ради вида самой Земли из космоса, только для того, чтобы понять все ее разнообразие, всю ее грандиозность, всю ее ранимость и беззащитность, все ее величие, — только ради этого одного стоит слетать в космос. Ни одна фотография не даст ощущение того, что вы увидите своими глазами.

— Что еще вы узнали о мире в ходе полетов в космос?

— Когда ты смотришь на миллиарды звезд, умом понимаешь: наверное, мы не уникальны в этом пространстве и есть еще миры, населенные другими разумными существами. Но потом смотришь на Землю, вокруг все черное и серебристое, а здесь — все живое, и сердцем начинаешь понимать, что, может быть, мы действительно только одни такие и больше никого на свете нет. Мне часто задают вопрос: «Есть ли другие и как вы смотрите на контакт?» Я говорю: «А кому нужен этот контакт?» В контакте главное правило — «не навреди». А я смотрю и вижу планету, населенную существами, которые считают себя разумными, но всю жизнь уничтожают друг друга. За время царствования этих существ были уничтожены цивилизации, культуры, национальности, религии, и до сих пор это продолжается. Эти разумные существа, порождающие ненависть, достойны контакта? Одна надежда — что другие существа более разумны, они за нами наблюдают и понимают, что мы еще не готовы. Не созрели.

— Что в ближайших планах космонавтов? Полетит ли человек на Марс?

— А зачем? Сейчас много дискуссий о возможности полета: будет он возвратный или нет. На сегодняшний день самый большой предмет, который удалось посадить на Марс, — марсоход Curiosity весом чуть меньше тонны. А что надо сделать, чтобы посадить на Марс одного человека с системой жизнеобеспечения? И потом чтобы он взлетел и вернулся на Землю… И все это ради одного шага? Программа Марса нам нужна, чтобы думать и искать новые пути решения этой проблемы. Но торопиться туда лететь сейчас бессмысленно: мы потратим большое количество ресурсов, денег, человеческих сил, чтобы сделать шаг и вернуться. Я хочу, чтобы не было как на Луне: больше 40 лет человек на Луне отсутствует. А что получится с Марсом? 200 лет не будем потом возвращаться? Для начала надо понимать, зачем нам нужен Марс. Вероятность того, что там есть остатки жизни, по мнению ученых, есть. Но пробы с Марса нельзя брать на Землю, это могут оказаться совершенно враждебные нам бактерии. Другой вопрос: зачем отправлять человека, если можно послать робота? Он будет выполнять навигационную роль и подавать сигналы о климате на Марсе. То, что человек рано или поздно ступит на поверхность Марса, несомненно. Но торопить события ради «мы там были» не стоит.

— Настанет ли время, когда космос станет более доступным для путешествий? Появятся космические отели?

— Нескоро это будет, очень нескоро… В 2010 году я переписывался с детьми сверху. И до сих пор помню письмо Даны Новиковой, у нее ДЦП, и она в письме наверх написала: «При моей болезни работа и жизнь в космосе — самое оно». Вы спросили про отели, а я подумал, может быть, действительно когда-нибудь использовать космос как здравницу, чтобы дать возможность больным забыть о своих недугах.

— Что делают космонавты между полетами?

— У меня много работы, в том числе технической: на днях участвовал в очередных испытаниях в РКК «Энергия». Каждый из космонавтов оставляет после себя определенное количество замечаний и рекомендаций. Со времени, как я прилетел, — с ноября 2013 года после реабилитации не было недели, за исключением поездок, чтобы я не был в РКК «Энергия» и не участвовал в продолжении работ по моим же предложениям и замечаниям. Вместе с тем я всегда с большой радостью встречаюсь с детьми и студентами. Последние поездки были в Красноярск и в Якутск.

— Как вы путешествуете на Земле? Удавалось ли побывать в местах, которые вы снимали из космоса?

— Вы затронули больную тему. Когда фотографируешь объекты из космоса, очень-очень хочется на них побывать. В 2011 году благодаря друзьям и альпинисту Абдул-Халиму Эльмезову я побывал на Эльбрусе. Мы поднялись на западную его вершину. Одна мечта осуществилась. Еще мне хочется побывать у подножья Улуру в сердце Австралии. Может, когда-нибудь мне повезет, и я буду на Мачу-Пикчу. Очень хочется побывать на Афоне, на горе Олимп, на Килиманджаро. Может быть, поднимемся на Мак-Кинли.

Комментарии
ольга панфилова
15 мая 2014, в 05:02

Я как будто сама побывала в космосе, только что говорила с Фёдором Юрчихиным,  ощущение доброты и любви к нашей планете  не покидало на протяжении всего времени просмотра фото и чтения ! Спасибо!

Айко Каоин
15 мая 2014, в 10:46

Очень атмосферно!

Евгения Шмелева
15 мая 2014, в 11:12

Спасибо за отзыв! Фёдор Николаевич - интереснейший собеседник. Надеюсь, у нас получится организовать встречу для членов клуба с его участием, и все желающие смогут лично с ним пообщаться.

Георгий Сухомлин
18 мая 2014, в 22:04

Хорошие текст и фотографии.

Игорь Бычков
10 апреля 2015, в 23:48

Спасибо, достойнейший человек, прекрасное интервью, шикарные фотографии! Было бы здорово Фёдору Николаевичу написать об этом книгу с фотоиллюстрациями, и чтобы ее издали - или хотя бы в электронной версии. Понятно, что это требует времени, но при помощи профессионального журналиста/писателя это может быть быстрее, и это было бы замечательно

Анна Дощечко
11 апреля 2015, в 16:18

Как интересно было прочитать интервью с Федором Николаевичем! Фотографии чудесные!

Максим Попов
11 апреля 2015, в 22:12

Очень интересное интервью, спасибо!
Побольше бы подобных материалов: полагаю, есть немало такого же уровня людей, узнать мнение которых предельно интересно. К сожалению, они очень часто незаслуженно остаются в тени потоков сиюминутной информации...

Оставить комментарий
Загрузка...
Участники клуба
Обратная связь
Cпасибо!
Ваше сообщение было успешно отправлено.
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.
В эфире
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
10:20
Планета на двоих. Вьетнам
11:10
Магия вкуса. Прибалтика. Очень медленная кухня
11:40
Магия вкуса. Прибалтика. Рыцарская трапеза
10:40
Спасение детёнышей шимпанзе. Новое начало
11:40
Звериный репортёр
12:05
Звериный репортёр
Если вы думаете, что приключение опасно, попробуйте рутину. Она смертельнаПаоло Коэльо