Евгения Шмелева
20 октября 2013
4618

Роман Смирных

«Северный морской путь никто на яхте не проходил, мы были первые».

 СПРАВКА Роман Смирных родился в Воронежской области в городке Поворино в 1960 году. Окончив радиотехнический факультет Воронежского политехнического института, работал инженером спутниковых систем связи на БАМе в городе Тында, совмещая с преподаванием в школе (техническое моделирование и физика) и руководством детской секцией парусного туризма. Параллельно активно путешествовал: сплавлялся по горным рекам, совершал одиночные веломарафоны по стране, снимал фильмы о животных, природе, туризме. В начале 90-х переехал в Москву. Его морская история началась в 1991 году на морях Тихого океана, с походов на крейсерских яхтах и надувном тримаране и длится до сих пор: он работает капитаном на частной яхте, бывает в Испании, Турции, Кипре, Хорватии, участвует в парусных регатах. На яхте «Апостол Андрей» с 1998 по 2005 годы Роман частями прошел полторы кругосветки, набрав 42 300 миль. На данный момент в его активе более 51 000 морских миль. Предпочитает называть себя боцманом.

Как все начиналось
— Идея плавания и само плавание — дело рук капитана Николая Литау. В то время не было еще меридиональных плаваний, то есть плавания  кругосветные в основном проходили по экватору: обежали вокруг Земли по ревущим сороковым, поднялись к себе — и все довольны. И ветра комфортные, и условия. А Северный морской путь никто на яхте не проходил, мы были первые. Долгое время это считалось невозможным.

К моменту встречи с Литау у меня была неплохая коллекция походов: и плавание вокруг Сахалина, и велосипедные одиночные поездки из Поворино до Ленинграда, через весь Сахалин — из Охи до Корсакова, и водные походы на яхтах. Когда я приехал в Москву, Станислав Покровский взял мои фильмы в программу «Пилигрим», через него я попал в программу «Тема» с Гусманом, посвященную туризму, и на этой волне появились общие знакомые — меня привели в клуб Дмитрия Шпаро: Литау как раз закончил на Камчатке свое плавание, часть народа у него ушла, и Андреич мне предложил место. Сначала говорит: «Коком будешь?» Я говорю: «Нет, кроме яичницы я ничего не умею!» Тогда взяли меня матросом. Я бросил работу, потому что Север не ждет и прилетел на Камчатку.

Я себя отношу к тем мужчинам, которые чувствуют себя мужиками, когда что-то преодолевают, а Север — это так круто!

— До этого я в основном путешествовал в одиночку, я был одиночкой по характеру. А тут попал в коллектив прекрасных людей. Но яхтсмены, конечно, отличаются от туристов, туристов было двое — я и Литау, поэтому мы чуть ближе себя чувствовали, у нас дух туризма развит.


— Такой поход дается один раз в жизни, поэтому я даже раздумывать не стал. Через  неделю мы уже на Камчатке, месяц яхту восстанавливали, и пошли. Я еще был ценен тем, что я сибиряк — полтора десятка лет прожил на Севере, и морозов не боялся. Я себя отношу к тем мужчинам, которые чувствуют себя мужиками, когда что-то преодолевают, а Север — это так круто! Померзнешь, помучаешься:  льды, холод, изнуряющее беспокойство. На жаре как-то трудно показать, что ты устал, замучался — искупался и все прошло. Так что я Север ставлю выше всех южных краев.

Первое плавание: от Петропавловска-Камчатского до Санкт-Петербурга
— Я как-то смотрел на спелеологов и задумывался: смогу ли я так застрять в узких лабиринтах и так терпеть, сражаться с самим собой? И вот на «Апостоле» я понял, что могу. Я от себя этого не ожидал, думал, у меня начнется паника от замкнутого пространства. Представьте: ночь, шторм, тебя тошнит, ничего не охота, ты живешь по жесткому графику — каждые четыре часа ночью сменяешься, и каждые шесть часов днем. То есть на сон остается мало: по три часа, а еще надо раздеться, снять мокрое, повесить, лечь в койку. А спали мы в кубрике, там вечно текло, потому что это нос яхты, он всегда уходит под воду — всегда найдется щель, через которую на твою койку потечет вода, и это происходит регулярно: каждые 2–4 секунды капли или ручьи… И ты лежишь в койке, а койка не может быть роскошной, это узкая ниша с ограждением из досок и брезента, чтобы при качке ты не вылетал и мог спать. И в этой тесноте — до верхней полки расстояние с ладонь, ты лежишь и думаешь про жизнь. А там что-то бьется, колотится. В общем, достаточно серьезные переживания, пока не заснешь. Главное тут было — устать.

Постоишь на вахте — через полчаса руки высунешь, а перчатки остаются на штурвале, покрылись коркой льда, и следующий может просто прийти, воткнуть руки, и рулить дальше.


Я поначалу очень боялся штормов. Не укачиваюсь ли я? Первые три дня я плохо переносил качку, пока не прикачался. Кто-то вывел стадии прикачивания: первая стадия — когда ты не можешь смотреть на еду, вторая — когда можешь взять, но не можешь удержать, третья — когда можешь съесть. И так далее. Я начинал пить чай на второй день, на третий день я мог позволить себе легкую кашу. И так из каждого порта, если стоишь больше недели — опять надо прикачиваться. Помню, мы выходили из Уругвая и купили кусок акулы, я говорю: «Как так, я никогда в жизни не ел акулы, надо попробовать!» А как попробовать, кусок-то маленький и в первый день все съедят, а в первый день я не могу есть, потому что качает хорошо. И решил: ребята, я оденусь в штормовой костюм и съем этот кусок… В общем, я успел съесть и даже успел почувствовать этот запах  — легкий аммиачный, и бегом наверх. А наверху мы стоим одетые в полной амуниции, плюс мы пристегиваемся к палубе страховкой,  потому что был момент — мы упали парусами на воду и Аркадий Гершуни повис только на этой страховке, мы могли его потерять. Ну, акулу я, конечно, выбросил за борт, не удержал, тем не менее, могу говорить, что я ел акулу.


— На Севере еще, когда начинались большие минусы температур, все брызги, которые попадали на палубу, на снасти, на тебя, они сразу превращались в лед, и доходило до того, что мы одевали обычно по двое перчаток, снаружи — от химзащиты резиновые. Постоишь на вахте — через полчаса руки высунешь, а перчатки остаются на штурвале, покрылись коркой льда, и следующий может просто прийти, воткнуть руки, и рулить дальше.


— Когда на Севере вдруг возникла поломка, и встал вопрос кому погружаться, все сказали: у нас есть водолаз. А я никогда не погружался под воду по-серьезному, тем более вода 0 С⁰, акваланга у нас не было, с одного танкера нам дали прибор для пожарников, чтобы в дыму дышать кислородом, и мне этот баллон дали: на тебе. Все отдыхают, а я эту инструкцию читаю: как погружаться-то? Одели, перчаток нет нормальных резиновых, а вода же ледяная, там работать надо, поэтому обычные перчатки от химзащиты намотали изолентой к костюму резиновому, все это протекало, пока залез на дно — задубел.


— В 98 году наша яхта оказалась  единственным судном, прошедшим восточную часть Северного морского пути, была настолько тяжелая ледовая обстановка, что даже ледокол «Арктика» не мог пробиться через льды. Пришлось поставить яхту в Тикси и зазимовать: все разъехались на свои работы.

Капитану удалось поймать пингвина – хотелось потрогать, посмотреть, что это такое. Они такие забавные, и на ощупь как полешко березовое — такие жесткие, упругие товарищи.  Еду не берут, общаться не хотят, но стоят, смотрят.

— А в 1999 году сложилась обратная ситуация: западная часть Арктики закрылась, что нас опять удивило. Трудности апостольские, как капитан говорит. Весной мы поднялись на крыло, сняли яхту и закончили в 1999 году Западную часть Северного морского пути: через Норвегию, Данию, Швецию с посещением этих стран пришли в Кронштадт, встреча была в Санкт-Петербурге.

— Первое плавание было кошмарным в смысле условий. Печка наша солярочная, которая должна была обогревать, отказывалась работать. Когда Андреич обратился к производителям, они сказали: внесите печку в теплое помещение и отрегулируйте, на что капитан сказал: «А где у нас теплое помещение, у нас его просто не существует!» Мы жили при температурах +3 — +6 С⁰ внутри. Конечно, когда обдавало ледяной водой, сушиться потом была большая проблема. Но болезни нас миновали, все были крепенькие ребята. 

   
На Командорских островах нам притащили половину оленя и много лосося, мы уже устали от консервов, фасоли в жиру, и конечно, свежее мясо и рыба были кстати. На Чукотке местный резчик-мужичок подарил целую охапку бивней и детородных органов моржей: каждому получилось по два детородных органа, по одному — всем раздарили, по одному оставили себе, а мне как инициатору этого дела достался самый большой…


Второе плавание: от Санкт-Петербурга до Петропавловска-Камчатского
— В 2001 году мы вновь вышли в плавание из Санкт-Петербурга и наша задача теперь была обогнуть американский континент, мыс Горн и подняться до Камчатки по Тихому океану, а дальше уйти на канадский север, побывать в Антарктиде... В этот раз я шел в должности боцмана, маршрут я прошел полностью и на Камчатке свою кругосветку закрыл.


— Антарктиде пингвины — такие забавные товарищи. Нам кто-то сказал, что если к пингвинам приближаться, не возвышаясь, ползком, то они вообще не обратят на тебя внимание. Я тут же плюхнулся на пузо, пополз, а они такие активные — любят покушать и опорожниться, поэтому все вокруг забрызгано, и я так уделался!  Полз 100 м за ними, а они все разбежались! Капитану удалось поймать пингвина – хотелось потрогать, посмотреть, что это такое. Они такие забавные, и на ощупь как полешко березовое — такие жесткие, упругие товарищи. Причем еду они с рук не берут. Если ты подъехал на надувной лодке один, второй раз, то туда подойдут пингвины и будут чего-то ждать.  Еду не берут, общаться не хотят, но стоят, смотрят.

После того, как ты обогнул мыс Горн, у тебя возникает сразу три привилегии: можешь воткнуть серьгу в левое ухо, можешь класть ноги на стол в портовом кабаке, и получаешь право ходить по малой нужде против ветра. Вместо серьги можно клипсу, в кафе не возражают, а третье никто не пробовал…


— Мне понравились севера, совершенно спокойно я отнесся к тропикам, и почему-то я не нашел среди этих стран, которые мы прошли, страну, в которой я хотел бы жить. Может, потому то я слишком долго путешествовал по своей стране – там шикарный Байкал, неповторимый Сахалин, Камчатка с вулканами: спокойно можно было договориться с вертолетчиками, чтобы слетать прямо в жерло Авачинского вулкана... Зацепили Уругвай и Аргентина — они какие-то близкие к нам, и еще Дания, но уехать так и не захотелось. Вот это меня поразило. Потому что я думал, что как человек мира и спокойно куда-нибудь бы уехал.

Третье плавание: от Рио-де-Жанейро до Веллингтона
— Третья экспедиция для меня была неожиданной. Литау позвонил на подходе к Бразилии: «Рома, приезжай, нужна замена, один человек у нас не вкачался,  мы остались втроем». Не прикачался, значит, он не переносил шторм, тошнит, голова болит, мозг отказывает. Некоторые у нас просто лежали пластом в проходе, вообще ничего не хотели делать, только молили: дайте нам попить!  Были и такие. Ну а куда деваться, мы же посреди океана. Один, помню, лежал у мотора в узеньком проходе, стонал, доктор был в панике. И вот, когда Андреич позвонил, я все бросил и с удовольствием прилетел в Рио-де-Жанейро. Проводили товарища и пошли: заглянули в Уругвай, перышки почистили и через три дня опять одели зимние костюмы, +35 сменился на холод, пошли айсберги — началась северная наша эпопея. На Сандвичевых островах встречали Новый год. А сошел я в Новой Зеландии — надо было возвращаться на работу.  

Наших людей так много! Нас это поражало ужасно. Когда мы на английском корабле увидели русского капитана, мы были в шоке просто, Англия кичится своими, но наши такие вездесущие!

— Из-за чего мне еще южные страны не понравились, так это из-за того, что я люблю купаться, родился на Хопре, сейчас дача на Дону, привык: разделся-искупался-вылез.  Подходим к Бразилии, открываем энциклопедию: сомик кровососущий – такая мелкая рыбка, которая достанет тебя в самых неприличных местах. Плюс пираньи, плюс акулы… Плывем дальше — острова Зеленого Мыса, океан кругом, красота, купайся — песчаный пляж на несколько десятков километров, мы, конечно, на лодке догребли до места и все полезли. Приезжает местный житель, говорит: «А вы слово шарк знаете?» Мы говорим: да. «Так вот, тут неделю назад одного шарк догнала». «А как глубоко?» «А прямо у берега». Ну и как купаться в такой обстановке?  В Австралии крокодилы какие-то морские, огромные зверюги, откуда они там взялись! И вот весь мир полон. А у нас в России купайся — не хочу!


Мы купались как? С борта на борт спускается канат —тянется такой петлей вдоль кормы, держишься за него, лодка тащит и ты, как вареник, там бултыхаешься. Удовольствие неописуемое: тебя всего щекочет так забавно, но никто почему-то не купался больше минуты. Все боялись акул. Аркадий Гершуни говорит: «Да ладно, чего вы так боитесь! И полез в воду, он человек серьезный, обстоятельный, залез, но через минуту был обратно на палубе.


— Еще случай: море, темнота, молнии сверкают, я такой у штурвала стою, накручиваю себя: туча налетела, ливнем льет, а под парусом получаются целые потоки — можно искупаться, и вот три часа ночи и я такой сам себя уважаю… Вдруг доктор наш Левин вылазит с мочалкой и мылом голый и стоит-купается. Я говорю: «Доктор, я тут сражаюсь со стихией! А ты тут голышом купаться выполз! Весь настрой испортил!» Он: «А когда еще, вдруг тучи больше не будет?» Там действительно в районе экватора очень плохо с дождями.


— Когда яхта зашла на французский остров недалеко от Антарктиды, а там очень много кроликов — их ученые стреляют просто так, ради забавы. И капитан — человек рациональный — убил кролика и приволок его на борт, чтобы доктор сварил. Французы были в шоке, потому что они слово «кролик» на борту вообще никогда не произносят. Говорят: домашний брат зайца. Вот у них такая традиция.


— Наших людей так много! Нас это поражало ужасно. Когда мы на английском корабле увидели русского капитана, мы были в шоке просто, Англия кичится своими, но наши такие вездесущие! (Видимо, советская школа капитанская была очень серьезная, не какие-то курсы узко-специализированные. Встретили одного соотечественника, с немецкого парохода капитана, он рассказал: работал на итальянском танкере, вдруг у него один двигатель становится, поршень рассыпался, и капитан-итальянец сразу впал в панику: как он в порт пойдет, надо вызывать помощь, а это огромные деньги! Наш говорит: «Без паники, сейчас подрейфуем пару часиков, все сделаем». Итальянец: «Как ты можешь сделать, двигатель развалился, цилиндр обсыпался» Остановили двигатель, все лишнее повыкидывали, забили в дыру бревно, все работает, чего тебе еще надо? Итальянец был в шоке. Говорит: судно работает, один цилиндр только не работает с бревном, ну и не заметно. Потому что у наших людей какой-то совершенно другой подход.)
Доктор наш Левин где-то нашел журнальчик и прочел, что на Гавайях проходит конкурс на лучшее блюдо, чтоб всех удивить. Он сказал: «А что тут думать?» Он нам делал окрошку на кокосовом молоке — у нас вся каюта была завалена кокосовыми орехами, так он прямо в кокосовое молоко кидал то, что у нас было с собой — и получалась окрошка. И этот рецепт он взял и в журнал отправил. Проходит полгода, и ему в Москву приходит чайник, его приз.


— «Апостол» во времена Лужкова должен был в Коломенском стоять как памятник походам. Но когда не стало Лужкова, Андреич на все это посмотрел и говорит: «А давай-ка Апостола воскресим!» Потому что сам по себе «Апостол» — судно уникальное, оно же сделано на тверском вагоностроительном заводе. Я когда зашел на эту палубу, а ведь я в железнодорожном городе родился, говорю: «Ребята, это же боковая стенка вагона!»  Мне говорят: «Так и есть». Там впадины на палубе сделаны поперек движению, и когда на палубу взлетала вода, она подымалась столбами – брызг было в пять раз больше, чем если бы палуба была гладкая. Это был кошмар какой-то с этой палубой!


— Я когда пришел на «Апостол» в первый раз, а у меня уже была практика на яхтах: я ходил на Сахалине и Дальнем Востоке, видел все эти красивые краснодеревые судна, — и тут  удивился: «Где, говорю, красное дерево?» Все это обычная фанера, на коленке сделанная. Мне говорят: «Рома, годы-то какие были, мы забрали ее — ничего внутри, только стопка фанеры, а уж потом на коленках доделывали». И после этого я сам взялся доделывать: наличники, двери,  переделывал очень многое. Был даже случай: у нас боцман передо мной поставил свечку на стол и уснул, свечка прогорела — выжгла черное пятно в столе. Я думаю: надо отремонтировать, руки-то чешутся — меня называли жук-древоточец, с деревом люблю работать, я краснодеревщик. Поэтому я взял и просто вырезал квадрат, и  туда стали очень хорошо вставляться бутылочки квадратные со спиртным. Потом, когда делали капитальный ремонт «Апостола», мастера восстановили полностью стол и это отверстие. Я говорю: «Зачем вы?» А они отвечают: «Мы же не знаем, для чего это углубление, может, для какого-то прибора». Ну ладно, значит, будет память о боцмане. Приятно.

Комментарии
Здесь пока никто не написал =(
Оставить комментарий
Загрузка...
Участники клуба
Обратная связь
Cпасибо!
Ваше сообщение было успешно отправлено.
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.
В эфире
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
17:30
Зверята всего мира. Азия
18:25
Зверята всего мира. Австралия и Новая Зеландия
19:15
Планета на двоих. Вьетнам
17:20
Звериный репортёр
17:45
Звериный репортёр
18:15
Летние дни
Путешественник видит то, что видит; туристы видят то, на что они приехали посмотретьГ. К. Честертон