Владимир Раевский: «Я и девушек на свидания в музеи вожу»

В феврале на телеканале «Моя Планета» стартовал новый проект «Сокровища нации».

Программа рассказывает о самых необычных музеях мира. Накануне запуска проекта Владимир Раевский, автор программы, рассказал, зачем девушка прислала топор в Музей разбитых сердец, а в Вене столетней давности было принято в гробу оставлять звонок, и где в Москве можно увидеть запрещенные инквизицией картинки с выставки.

— Расскажите, пожалуйста, о чем ваш новый проект на «Моей Планете»?

— Программа называется «Сокровища нации», ее идея состоит в том, что мы отправляемся в самые необычные музеи мира и через призму этих музеев рассказываем о городе и его жителях. Ведь музей — это давно не склад мертвых вещей. За каждым экспонатом стоят истории человеческой страсти, любви, ненависти, гениальности, — жизни и смерти, наконец.

— Можно пример?

— Конечно. Любой степени жизнерадостности. Например, в Музее похорон в Вене есть звоночек, в который мог прозвонить похороненный заживо человек. И кладбищенский сторож бы его услышал, и поднял бы тревогу. Или вот еще — там же хранятся наряды, которые венские дамы надевали на похороны в разные сезоны.

— То есть, в Вене надо было одеваться на похороны как-то особенно?

— Да, в Австро-Венгрии раз в год в газетах публиковались траурные моды. И на похороны — как на любые другие светские мероприятия — принято было приходить одетым по сезону (другое дело, что черный всегда в моде).

Так вот: в проекте «Сокровища нации» мы берем каждый из таких экспонатов и начинаем разматывать историю. Которая заводит нас порой в такие

захватывающие похоронные дали, что просто не терпится рассказать обо всем зрителям.

— Так прямо и не терпится?

— Обычно при слове «музей» хочется зевать. Хочется зевать, потому что школьные экскурсии разрабатывали те же авторы, что и дошкольные колыбельные. Вот смотрите. Давайте вы выберете самый неинтересный затрапезный музей. И спорим, что если я хорошо подготовлюсь, отберу самые интересные истории, придумаю, как их рассказать, и все отрепетирую — то вы из этого музея вместе со мной не выйдете два часа, даже если снаружи будет +25, зеленая травка и солнце?

— Ловлю на слове. Когда будет +25, тогда и проверим. Владимир, расскажите, как и когда у вас появился интерес к музеям? В детстве?

— Конечно, и интерес, что характерно, не ослабевающий. Я и барышень на свидания вожу в музеи. Музей похорон, конечно, своеобразный вариант для такого мероприятия, но есть и другие. «Пойдем поужинаем» порой теряет в сравнении с «Пойдем посидим полчаса перед “Пейзажем с повозкой и поездом” Ван Гога?»Тем более, что потом можно и поужинать.

— Почему проект про музеи стал для вас интересным как для журналиста? Вы же не искусствовед, не музеевед.

— Медиа — это индустрия рассказывания историй. Леонид Парфенов всегда на вопрос, историк ли он, отвечает, что работает с фактами — пусть вековой давности — журналистски. Я стараюсь поступать так же.

Например, чтобы рассказать историю о загребском музее разбитых сердец, мы находим заброшенную туберкулезную лечебницу в глухом лесу на горе. Эта лечебница была построена сто лет назад хорватским доктором Миливоем Дежманом для его возлюбленной — актрисы Лерки Шрам. Он ее любил всю жизнь и ждал, когда она полюбит его в ответ. Актриса доктора так и не полюбила, и к тому же заболела чахоткой. Чтобы хоть как-то продлить жизнь этой единственной для него женщины, Дежман выхлопотал у австро-венгерских врачей разрешение и построил санаторий, который работал до 1960-х годов. Потом был всеми заброшен, а теперь мы его нашли и приехали туда, в заснеженную чащу, чтобы снять среди руин санатория одну-единственную сцену для фильма, потому что все случилось именно там, а не где-то еще. Поэтому это и есть журналистика.

— В каких музеях вам удалось побывать на съемках?

— Для дебюта мы выбрали четыре музея: музей похорон и музей подделок в Вене, музей гигиены в Дрездене и музей разбитых сердец в Загребе. Получаются четыре главные темы человечества: смерть, преступление, богатство и любовь.

— Богатство — это музей гигиены, что ли? И вообще, странное название.

— Ну да, теперь это звучит как урок ОБЖ в школе, но вообще-то гигиена сто с небольшим лет назад была серьезной штукой. Руки мыли далеко не все, холера и тиф гуляли по всей Европе, про личную гигиену запахов и ухоженных ногтей я вообще молчу. И один крайне состоятельный человек в Дрездене — его звали Карл Лингнер — открыл всемирную выставку гигиены. Это к вопросу о том, как можно распорядиться богатством. Выставка оказалась настолько успешной, что ее превратили в музей. Музей гигиены просуществовал под таким названием до прихода к власти нацистов. Те, недолго думая, вставили прилагательное «расовой», и музей стал рассказывать о том, чем одни народы лучше других. С нашей помощью это направление в немецкой истории довольно памятно прекратилось, и музей вернул прежнее название, а теперь он просто рассказывает о том, как бесконечно интересно и прекрасно устроен человек.

— Какой из увиденных экспонатов вас удивил больше всего?

— В загребский музей разбитых сердец люди присылают в качестве экспонатов предметы, которые были символом их закончившихся отношений. Одна девушка прислала топор. И это меня невероятно удивило. Выяснилось, что когда-то ее бросил любимый человек, но осталась общая мебель. Пока мебель никто не забирал, этим топором она каждый день, что была одна, откалывала по щепке. Человек вернулся, когда все кресла и стулья превратились в груду щепок, но было уже поздно. Этот топор лежал у той дамы в Берлине с 1995-го года, и вот — недавно дождался своего часа, оказавшись за музейным стеклом.

— А кроме тех музеев, что будут в вашей программе на «Моей Планете», есть еще какие-то, которые вам нравятся?

— В Лондоне есть невероятный музей Денниса Сиверса. Он открыт всего несколько дней в месяц. В этом старинном доме полностью воссоздается быт

XVII–XVIII веков, и с такой долей достоверности, что, кажется, хозяева просто на минуту вышли из дома. Это не только бархатные занавески, сушащиеся длинные юбки и оплавленные свечи. Это даже парное мясо на столе и пиво в бочонке. Когда я туда пришел, на столе рядом с этим мясом и в окружении винограда, как с картины, — сидел кот. Я подумал, что чучело очень удачно сделано. Тут кот мяукнул и убежал.

— В Лондоне — это, конечно, неплохо, а поближе ничего нет? Может, подскажете хорошую выставку в Москве?

— Легко. Прямо сейчас в Пушкинском идет выставка «Капричос Гойя/Дали». Капричос — это серия рисунков испанского художника Франциско Гойи. В ней он изобразил все пороки окружавшего его общества.

Большая часть из них — совершенно про нас с вами. Но не в этом дело. Офорты спокойно продавались в небольшой парфюмерной лавке в Мадриде. Пока про них не прознала испанская инквизиция! А содержание этих работ ей очень не понравилось —  там наблюдательный художник и по ним прошелся будь здоров. Гойя быстро собрал непроданные экземпляры и подарил их королю, тем самым спрятавшись от церковного суда и сохранив свои смелые рисунки для потомков. И не узнали бы мы никогда, что «Сон разума рождает чудовищ»! А Сальвадор Дали, спустя почти двести лет, взял офорты Гойи и — знаете, что сделал? — дорисовал их! И что получилось? Вот на выставке и увидите! Ну что, до сих пор думаете, что музеи —  это скучно?

Беседовала «Москва-Инфо»

Оставить комментарий
Загрузка...
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.