игорь воеводин
15 декабря 2015
8610

Выжить в Арктике — 2

Под килем — 2 км воды, и вокруг на тысячу верст — никого. Только льды, медведи и редкие чайки. Этот репортаж о том, как выжить в океанских штормах, познать себя и вернуться на сушу уже другим.

Продолжение. Первую часть читайте здесь.

Без дела в море тоскливо. Почти невозможно. Поэтому и делится жизнь на борту на вахты: четыре часа — вахта, четыре — подвахта, четыре — отдых. Потом все по новой.

— Какие выходные, Вася?! Дома отдохнешь...

Время в море тоже особенное — среднекорабельное. Отличается от московского на три часа. И так весь рейс. Допустим, за бортом море Лаптевых, Якутия, и время разнится со столичным часов на семь, а на пароходе — без изменений.

Конечно, гайку сворачивает. Что полярной ночью, что полярным днем. Потом понимаешь, что время — это условность, его просто нет. Оно нужно в Москве — от закрытия и до закрытия магазинов.

— Давление повышено, — судовой врач-армянин убрал тонометр. — Примите таблетки, впереди остров Белый.

— Что такое остров Белый?

— Почувствуете. Мало кто не чувствует.

Карские ворота, пролив Вилькицкого, остров Белый — да, я почувствовал.

Резкой болью полыхнули виски, и кто-то безжалостный начал пилить ржавой пилой голову — от сих и до сих. Что там болезнь Пилата — гемикрания, она же мигрень! Это было пострашнее.

Как, девочки? Так, что хотелось то ли броситься за борт во льды (но ведь и прокуратор малодушно помышлял о смерти), то ли позвонить по спутниковому телефону ей. Ей, которой звонить бы не надо.

Я понял, отчего так неразговорчивы моряки, когда спросишь о видениях и иных аномалиях моря. Расскажешь правду — сдадут в психушку

— На, прими шило.

— Я завязал.

— Пей, чудик! — вахтенный протягивал стакан, на треть полный спиртом. — Или тебя не накрыло?

Кстати, позвонить я не мог все равно — в момент отрубило всю связь на борту, и огромные звезды полоскались в сетях антенн и кутались в блеклый саван северного сияния, и трубили сирены, и хохотали черти, и в пятки валилась душа.

Зов моря — он есть. Просто поверьте, и не надо никаких наук — просто в белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, пятый прокуратор Иудеи всадник Понтий Пилат...

Я понял, отчего так неразговорчивы моряки, когда спросишь о видениях и иных аномалиях моря. Расскажешь правду — сдадут в психушку

...А мы шли и шли, шлепая плоским дном по торосам. Ревели обе турбины, дрожала надстройка крупнозернистой дрожью. Мы разгонялись, выбрасывались на лед и скользили стотонной махиной по инерции метров триста. Потом пятились в полынье, разгонялись опять и снова выбрасывались. И так двое суток.

Четыре километра в час.

Лед смыкался грубым швом за кормой за семь минут.

Синий свет, зеленые звезды, тяжелые льды.

Вахта, подвахта, сон.

Цифровая камера работает при –12 без ветра. При –13 — все.

Пленочный автомат держится пять минут на –40. Что делать?

И на свет извлекаются старые добрые хлопушки, допотопная механика. Но она работает всегда и везде. В пустынях, в горах, во льдах и окопах. Километры пленки, десятки кассет. XXI век.

— Мне скучно, бес!

— Что делать, Фауст...

Ночью я проснулся оттого, что встал в койке вертикально. И в следующую секунду рухнул плашмя, задрав ноги к потолку

Моряки суеверны. Здесь за борт не плюют, отходы в море не кидают, мусор сжигают на корме. И пара-тройка чаек, видимо, поклявшись нас не бросать, все барражируют за кормой и кричат, кричат, боги мои, боги, как жалко они кричат, эти чайки!

Ночью я проснулся оттого, что встал в койке вертикально. И в следующую секунду рухнул плашмя, задрав ноги к потолку.

И обратно.

Бортовая качка! То, чего боятся и бывалые моряки. По каюте летали апельсины — взял пару с камбуза на ужин.

Я перевалился через бортик койки и пополз наружу. О, боги!

Океан швырял атомоход как щепку, и вокруг гуляли, как хотели, огромные зелено-черные валы.

Палуба то уходила из-под ног, то била наотмашь.

— Восемь баллов, как заказывали! — бросил мне старпом, когда я дополз до мостика.

— Ты о чем? Кто заказывал?

Оказывается, это мой видеоинженер, сапог сухопутный, так расчувствовался, утюг, видами заката, что вслух помечтал на вертолетной палубе, которая служит площадкой для обязательного, как в тюрьме, моциона:

— Эх, красоты какие! Еще бы штормец балльчиков в восемь испытать!

От него шарахнулись, как от чумного. Хуже, по морским законам, было бы только помочиться за борт.

И вот через 45 минут близ Новой Земли, которая и не земля вовсе, а «естественный полигон», где нельзя приставать к берегу, ловить рыбу, фотографировать, брать замеры воды, почвы, атмосферы и т. д. и т. п., нас и догнали искомые восемь.

Видеоинженера спасло от расправы лишь то, что он забился в какую-то щель близ реактора и вылез через сутки.

А мы утюжим и утюжим, и спасти нас могут только льды, которые мы ломаем собой — на чистой воде плоскобрюхим ледоходам тоска...

Вы в самом деле хотите мистики? Извольте.

В дельте Лены, близ брошенной в тундре трехкилометровой железной взлетно-посадочной полосы дальней авиации, где крутится волчком компас, не зная покоя, мы встали на ночлег — уже на другом пароходе, не атомном.

— Не спи подольше, — бросил мне капитан. — Может, и увидишь...Ночь подходящая...

В девять вечера ко мне в каюту ворвался оператор Белов.

— Скорее! — выдохнул он.

В одном кроссовке я вылетел на палубу.

Луна.

Серебро на воде.

— Здесь часто видят НЛО, — сказал капитан. Я знаю, что мы видели. Сказать?

Розово-зеленая полоса протянулась между берегами. Свилась в круг. Опустилась к головам.

Заиграла, заискрила, замигала рождественской елкой

— Иди! Ну иди, глупый! Ты же устал, правда? Ты хотел отдохнуть? Так иди сюда, слабый человек! Скорее... Скорее...

Вокруг горели звезды в кулак, внутри была пустота и чернота. Именно пустота.

Звук. Будто тысяча невидимых и далеких шаманов камлали, и били в бубны, и дули в трубы. Мы слышали их, просто поверьте.

Круг опустился ниже и затеял вокруг нас безумный и красочный хоровод.

Ужас сдавил душу ледяным кулаком, а пустота манила, манила, шептала:

— Глупый! Иди...

Так пели сирены. Еще секунда — и я бы нырнул в эту бездну, то ли камнем пойдя ко дну, то ли стрелой вонзаясь в небеса.

— О господи! Не сейчас! — шепнул неверующий монтажер.

И все рассыпалось, исчезло, погасло, заглохло.

Да, и снова заработали три фото и одна телекамера, отказавшись снимать это в начале.

Два дня ломило голову.

— Здесь часто видят НЛО, — сказал капитан. Я знаю, что мы видели. Сказать?

Слишком много вокруг психиатров...

Скажу лишь одно: тунгусы верят, что радуга — это мост на тот свет... Боюсь, это знал и Пилат, ушедший однажды по лунной дороге.

Продолжение следует.

Комментарии
Сергей Тимонин
15 декабря 2015, в 14:52

Это сильно!

alex alex
16 декабря 2015, в 11:54

да уж... охренеть

Игорь Воеводин
24 декабря 2015, в 18:00

За кадром осталось больше. Например, с,емка репортажа изнутри реактора, со второго контура. Реактор работал...

Оставить комментарий
Загрузка...
Участники клуба
Обратная связь
Cпасибо!
Ваше сообщение было успешно отправлено.
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.
В эфире
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
19:00
Зверята всего мира. Африка
19:55
Мечтатели. Алтай. Земной Марс
20:45
Кавказский пленник. Кабардино-Балкария. Голубое озеро
18:00
Звериный репортёр
18:30
Звериный репортёр
19:00
Зверята и их друзья. Ещё больше летних зверят
Сделай шаг, и дорога появится сама собойСтив Джобс