Екатерина Степанова
7 ноября 2019
16338
8

Революция 1917 года глазами русских писателей

«Моя Планета» изучила дневники, письма и статьи авторов тех лет и рассказывает о том, как Россия приспосабливалась к переменам.
Становление советской власти в Вятке. Фрагмент диорамы, созданной к столетнему юбилею Великой Октябрьской Социалистической революции. 2017 год

«Чтоб ты жил в эпоху перемен!» — страшное восточное проклятие. В октябре 1917 года в России был полностью сломан общественный строй. Русская творческая интеллигенция — тот самый глас народа — отреагировала на революцию по-разному. Маяковский, Блок, Брюсов и Есенин своим творчеством поддержали строительство нового мира. Другие, не согласные с диктатурой пролетариата, покинули страну. Некоторые остались, надеясь, что все образуется. Кто-то из них погиб в тюрьме, а кто-то сделал карьеру. «Моя Планета» изучила дневники, письма и статьи авторов тех лет.

«Буревестник революции» Максим Горький всю жизнь мечтал о светлом будущем для простого народа. Идеалист. Думал, все сразу заживут счастливо, богато и осознанно. Будут любить друг друга, пойдут просветляться в библиотеки.

Ленин и Горький. А. Е. Варшавский. 1975 год

Грабежи, насилие, убийства и «тяжкую российскую глупость» — вот что увидел Горький и осветил в цикле статей «Несвоевременные мысли» (1917 год):

«...Около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить… утопить или застрелить? Решили утопить и бросили человека в ледяную воду. Но он кое-как выплыл и вылез на берег, тогда один из толпы подошел к нему и застрелил его».

Михаил Пришвин, осужденный в 1897 году за перевод книги Августа Бебеля «Женщина и социализм», приветствовал отречение царя и перемены в обществе. А уже осенью 1917 года записал в дневнике:

«7 ноября.
Прислушиваясь к глухим ударам волн, похожим на выстрелы, я хожу возле черных железных ворот нашего дома с винтовкой, из которой не умею стрелять: я охраняю жильцов нашего дома от нападения грабителей. В тесном пролете я хожу взад и вперед, как, бывало, юношей ходил из угла в угол по камере тюрьмы с постоянной мыслью, когда же освободят меня... Вот совершилась теперь мировая катастрофа и наступила диктатура пролетариата, а я по-прежнему в тюрьме, и лучшие часы, когда так я хожу с винтовкой, из которой не умею стрелять».

Голодные дни в Петрограде. Люди разных классов съедают свои порции у дверей коммунальной столовой. И. А. Владимиров.1919 год

Заметки за 1918 год — яркие картины голодной и страшной послереволюционной жизни:

«6 марта.
Наконец-то решилась хозяйка моя купить конину, опустила ее в святую воду и подготовила вообще к вкушению котлет такую обстановку, будто мы грех какой-то совершаем, не то человека, что ли, зажарили…

...Собака голодная, облезлая шла, качаясь, по Большому проспекту, на углу 8-й она было упала, но справилась, шатаясь, пошла по 8-й, навстречу ей шел трамвай, она остановилась, посмотрела, как будто серьезно подумала: "Стоит ли свертывать?" — и, решив, что не стоит, легла под трамвай. Кондуктор не успел остановить вагон, и мученья голодной собаки окончились.

8 сентября.
Брошена земля, хозяйство, промышленность, семья, все опустело, все расщепилось... в десятый раз умерли всякие покойники: Тургенев, Толстой, закрыты университеты, еле-еле живут люди в городах, получая ½ ф. хлеба в день, и весь этот дух народа ушел вот сюда, в эти организации…

5 ноября.
Старый нотариус Шубин в своем саду по ночам спиливает сучья деревьев для отопления, он же клеит конверты, вяжет чулки и делает гильзы для папирос.

1 декабря.
Вячеслав Иванов у себя в 4-градусной квартире, в шубе, в очках сидит, похожий на старуху... "Можно ли так дожить до весны?" Оптимисты говорят: "Нельзя! Должно измениться". Пессимисты: "Человеческий организм бесконечно приспособляется..."»

И. А. Бунин. В. И. Россинский. 1915 год

Иван Алексеевич Бунин 1918 год провел в Москве, а затем эмигрировал. В дневнике, который вышел за границей под названием «Окаянные дни», писатель передает мрачное ощущение того времени:

«1 января (старого стиля).
Кончился этот проклятый год. Но что дальше? Может, нечто еще более ужасное. Даже наверное так.

7 февраля.
На Страстной наклеивают афишу о бенефисе Яворской. Толстая розово-рыжая баба, злая и нахальная, сказала:
— Ишь, расклеивают! А кто будет стены мыть? А буржуи будут ходить по театрам! Им запретить надо ходить по театрам. Мы вот не ходим. Все немцами пугают — придут, придут, а вот чтой-то не приходят!

По Тверской идет дама в пенсне, в солдатской бараньей шапке, в рыжей плюшевой жакетке, в изорванной юбке и в совершенно ужасных калошах.

Много дам, курсисток и офицеров стоят на углах улиц, продают что-то.

5 марта.
Серо, редкий снежок. На Ильинке возле банков туча народу — умные люди выбирают деньги. Вообще, многие тайком готовятся уезжать.

В вечерней газете — о взятии немцами Харькова. Газетчик, продававший мне газету, сказал:
— Слава тебе господи. Лучше черти, чем Ленин».

Семья бывших, согнанная с квартиры. И. А. Владимиров. 1918 год. «Бывшими» называли состоятельных и образованных людей, лишенных всех социальных преимуществ после Октябрьской революции: дворян, офицеров Белой армии, духовенство, купцов, промышленников, чиновников монархического аппарата и иных представителей интеллигенции

Еще одним человеком, который бурно приветствовал Февральскую революцию, но не принял власти большевиков, был поэт Константин Бальмонт. Уехать ему удалось в 1920 году, после голодных и холодных лет в Петрограде и Москве, где «иногда, чтобы согреться... приходилось целый день проводить в постели» и «на себе таскать дровишки из разобранного забора». Вот как он рассказывает о своем втором побеге из России в статье «Кровавые лгуны»:

«...Я задумал бежать из России еще осенью 1919 года. Через друзей — не коммунистов — я получил возможность поехать в Туркестан, откуда хотел бежать в Персию и затем в Англию. Мой близкий друг и мой издатель, начавший печатание полного собрания моих сочинений, В. В. Пашуканис обещал мне дать необходимые деньги…

...Случайно, в доме у поэта Рукавишникова, я встретился с Луначарским. <...> ...он сказал мне: "Зачем вам ехать в Туркестан. Еще два-три месяца, и мы заключим союз с Англией. Тогда каждый, кто хочет, может свободно ехать за границу"...

...В течение этих обетованных месяцев Пашуканис был арестован, его пытали в чрезвычайке, обвиняя в сношениях с Деникиным, его расстреляли, чекисты после его убиения захватили все его вещи, захватили, конечно, и мои деньги, захватили, кроме того, и тысячи экземпляров моей книги "Будем как Солнце", которые этими убийцами были проданы в свою пользу».

Семья Бальмонта уехала в Париж, где поэт жил в основном на пожертвования и скончался в 1942 году.

Бедственное положение бывших дворян и высокопоставленных лиц. Нарисовано с натуры в доме генерала Бутурлина. И. А. Владимиров. 1919 год

Александр Иванович Куприн, эмигрировав, жалуется своему другу, художнику Илье Репину, 14 января 1920 года:

«Меня застала волна наступления Северо-Западной армии в Гатчино, вместе с нею я откатился и до Ревеля. Теперь живу в Helsinki и так скучаю по России… что и сказать не умею. Хотел бы всем сердцем опять жить на своем огороде, есть картошку с подсолнечным маслом, а то и так, или капустную хряпу с солью, но без хлеба… Никогда еще, бывая подолгу за границей, я не чувствовал такого голода по родине. Каждый кусок финского smorgos'a становится у меня поперек горла, хотя на самих финнов жаловаться я не смею: ко мне они были предупредительны. Но я не отрываюсь мыслью о людях, находящихся там (в России. — Прим.ред.)».

25-летнему Константину Паустовскому в 1917 году приходилось туго. Позже в книге «Повесть о жизни. Начало неведомого века» писатель признался, что от голода он и его соседи взломали дверь гастрономического магазина и «по очереди бегали по ночам в этот магазин и набирали сколько могли колбас, консервов и сыра».

Впрочем, хорошие дни бывали. В складчину служители муз снимали пустующую квартиру под кафе и общались:

«Там ночи напролет длилось за крошечными столиками дымное и веселое собрание. Можно встретить Андрея Белого и меньшевика Мартова, Брюллова и Бальмонта, слепого вождя московских анархистов Черного и писателя Шмелева, артистку Роксанову — первую чеховскую "чайку", Максимилиана Волошина, поэта Агнивцева и многих журналистов и литераторов всех возрастов, взглядов и характеров».

Конвоирование арестованных. И. А. Владимиров. 1918 год

Однажды Паустовского по ошибке чуть не расстреляли красноармейцы. Позже он записал:

«Никогда я не мог понять — ни тогда, ни теперь, — почему, стоя у стены и слушая, как щелкают затворы, я ровно ничего не испытывал. Была ли то внезапная душевная тупость или остановка сознания — не знаю. Я только пристально смотрел на угол подворотни, отбитый пулеметной очередью, и ни о чем не думал. <...> Мне казалось, что время остановилось и я погружен в какую-то всемирную немоту».

Тем не менее Паустовский смог найти себя в новой России. Здесь он писал замечательные книги и сценарии. Между прочим, трижды был номинирован на получение Нобелевской премии по литературе.

Пролетарский поэт Владимир Маяковский революционерам не просто сочувствовал, а сам в юности состоял в РСДРП, участвовал в различных акциях и сидел в тюрьме.

«Ешь ананасы, рябчиков жуй. День твой последний приходит, буржуй», — приветствовал он революцию. В дневниках и письмах — ни строчки об ужасах происходящего

Только о себе любимом и творчестве. В ноябре 1917 года, в разгар событий, он пишет родителям:

«Я здоров. У меня большая и хорошая новость: меня совершенно освободили от военной службы, так что я опять вольный человек. Месяца два-три пробуду в Петрограде. Буду работать и лечить зубы и нос. Потом заеду в Москву, а после думаю ехать на юг для окончательного ремонта».

В. Маяковский в Грузии. Д. А. Налбандян. 1977–1979 годы

В декабре того же года, когда разгоралась Гражданская война, Маяковский рассказывал своим друзьям Брикам:

«Москва, как говорится, представляет из себя сочный, налившийся плод, который Додя, Каменский и я ревностно обрываем. Главное место обрывания — "Кафе поэтов". 

Кафе пока очень милое и веселое учреждение. <…> Народу битком. На полу опилки. На эстраде мы...Публику шлем к чертовой матери. Деньги делим в двенадцать часов ночи. Вот и все.

Футуризм в большом фаворе.

Выступлений масса. На Рожд<естве> будет "Елка футур<истов>". Потом "Выбор трех триумфаторов поэзии". Веду разговор о чтении в Политехническом "Человека"».

И уже в октябре 1918 года у Маяковского была готова пьеса «Мистерия-буфф», которую поставили в честь празднования первой годовщины революции.

Михаил Булгаков встретил революцию, работая врачом в Вязьме. В качестве военного лекаря он прошел Первую мировую и Гражданскую войны. Часто «мобилизовывался» противоборствующими сторонами. 

Разгром помещичьей усадьбы. И. А. Владимиров. 1919 год

Белая гвардия проиграла. Булгаков не покинул страну в составе Добровольческой армии только потому, что заболел тифом. Он поселился в Москве и занялся литературной деятельностью. По его фельетонам вполне можно судить о жизни в столице той поры, например о НЭПе: 

Он был, в общем, благодушный человек, и единственно, что выводило его из себя, — это большевики. О большевиках он не мог говорить спокойно. О золотой валюте — спокойно. О сале — спокойно. О театре — спокойно. О большевиках — слюна. Я думаю, что если бы маленькую порцию этой слюны впрыснуть кролику — кролик издох бы во мгновение ока. Двух граммов было бы достаточно, чтобы отравить эскадрон Буденного с лошадьми вместе» (фельетон «Столица в блокноте» из газеты «Накануне», 1922 год)

О восстановлении Москвы:

«...Из хаоса каким-то образом рождается порядок. Некоторые об этом узнают из газет со значительным опозданием, а некоторые по горькому опыту на месте и в процессе создания этого порядка...

...Фридрихштрасской уверенности, что Россия прикончилась, я не разделяю, и даже больше того: по мере того как я наблюдаю московский калейдоскоп, во мне рождается предчувствие, что "все образуется" и мы еще можем пожить довольно славно…»

Большие произведения Булгаков писал в стол. «Багровый остров», «Бег», «Дни Турбиных» — это все книги-протест. 

Иллюстрация к роману «Собачье сердце». О. Калафати. 2011 год

В гениальнейшей повести «Собачье сердце» насмешка над швондерами, представителями новой власти пролетариата, — это не главное. Ключевая идея заложена в сюжете: не стоит проводить эксперименты над жизнью, когда не можешь предсказать их последствия. Сцена операции над Шариком — это аллегория революции. Интеллигенты профессор Преображенский и доктор Борменталь показаны хищными и кровожадными жрецами, а беззащитный пес — жертвой с кровавым венцом на лбу:

«Зубы Филиппа Филипповича сжались, глазки приобрели остренький колючий блеск, и, взмахнув ножичком, он метко и длинно протянул по животу Шарика рану. Кожа тотчас разошлась, и из нее брызнула кровь в разные стороны. Борменталь набросился хищно, стал комьями марли давить Шарикову рану, затем маленькими, как бы сахарными, щипчиками зажал ее края, и она высохла. На лбу у Борменталя пузырьками выступил пот. Филипп Филиппович полоснул второй раз, и тело Шарика вдвоем начали разрывать крючьями, ножницами, какими-то скобками».

В книге Булгакова профессору удалось увидеть свою ошибку и все исправить. В реальной жизни, к сожалению или к счастью, великий социальный эксперимент был продолжен. Россия превратилась в Советский Союз. Появился советский народ и новая интеллигенция. Что было бы, если бы… — остается только гадать.

Комментарии
Здесь пока никто не написал =(
Оставить комментарий
Загрузка...
Участники клуба
Обратная связь
Cпасибо!
Ваше сообщение было успешно отправлено.
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.
В эфире
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
22:40
Семь миров, одна планета. Австралия
23:35
Ритуалы. Силы природы
06:00
Мировой рынок. Широта Казанская
22:20
Звериный репортёр
22:50
Зверята и их друзья. Ещё больше летних зверят
23:45
Зверята и их друзья. Ещё больше осенних зверят
Путешествия развивают ум, если, конечно, он у вас естьГилберт Честертон