Александр Рыбин
31 мая 2014
26900

Однажды в Пномпене

В Пномпень туристы-иностранцы приезжают по двум причинам: секс-туризм и бывшая тюрьма красных кхмеров С-21, «Туол-Сленг». Легкодоступные экзотические самки и законсервированные ужасы политической тюрьмы — весь остальной город прилагается к ним, сопутствует им. Правительство, дряхлый король — тоже лишь приложения.



Пномпень — эротический ужастик, sex horror. В Юго-Восточной Азии sex horror — самый популярный жанр. Современный Пномпень — произведение в популярном туземном духе.
Этот город в браслетах пальм, в позолоченных рогах пагод, с чемоданчиками французских колониальных особняков и кукурузно-фаллическим огромным памятником Независимости в апреле 1975-го стал местом, где начался самый радикальный социальный эксперимент XX века. Колонны молчаливых и улыбчивых подростков (обмотанные в традиционные шарфы крама, в кепках и с автоматами Калашникова подростки смотрелись дико, экзотично и авангардно) вошли в город, в столицу проамериканского режима Лон Нола, во враждебную крепость. Лон Нол сбежал на самолете за границу. Его армия, усталая, обессиленная, не сопротивлялась — солдаты и офицеры радостно приветствовали своих врагов: обнимаясь с ними, позировали иностранным фотографам. Солнце опускалось и поднималось — в тропиках не бывает долгих вечеров, сразу наступает ночь, сразу наступает день, день-ночь, ночь-день, — новые колонны вступали в город, наполняли его, занимали в нем места. Наступило 19 апреля, суббота. Подростки с мегафонами разъезжали по улицам на мотоциклах — объявляли, что все жители должны покинуть Пномпень, так как в ближайшее время ожидаются бомбардировки американской авиации. Они объявляли, что, когда угроза бомбардировок пройдет, все жители смогут вернуться. Два дня заняло полное выселение 2,5-миллионного мегаполиса. 23 апреля в зачищенный, пустынный Пномпень прибыл вождь вооруженных подростков, красных кхмеров, товарищ Пол Пот — начался нулевой год, история леворадикального эксперимента под названием Демократическая Кампучия (таково общепринятое название, хотя правильно с кхмерского переводится «Демократия Кампучии»).



В молодой Советской России новое социалистическое сознание широким массам населения большевики попытались привить архитектурно: сначала уплотняли бывшие дворцы в коммуналки, затем взялись строить специальные дома-коммуны — общий быт, общая необходимая повседневность должны были уничтожить в человеке индивидуальное и развить коллективное. Красные кхмеры социалистическое сознание попытались привить тотальным выселением городов в сельскую местность и созданием сельскохозяйственных коммун: в аскетичных деревенских домах, на рисовых полях, на стройках ирригационных систем население должно было научиться новому отношению к жизни. В Пномпене осталось несколько дипломатических представительств дружественных государств — КНДР и Албании, например, — и некоторые административные учреждения красных кхмеров. В бывшей высшей школе «Туол-Сленг» организовали тюрьму С-21 — для неблагонадежных своих же соратников. Персонал тюрьмы жил коммуной: дети учились в классах на верхних этажах корпуса «А», на нижних этажах их родители проводили допросы. Затем дети и их родители отправлялись на общие обеды или ужины, а заключенные — в корпуса «Б» или «В». С-21 состояла из четырех корпусов, стоящих в форме буквы «П». Все здания трехэтажные. Плоские крыши, длинные галереи балконов — вход в помещения с галерей, легкие, деревянные, с проемами для кондиционирования двери и ставни на окнах. По тем временам — архитектурно модный комплекс, в стиле европейских новостроек. Между зданиями и позади них — хозяйственно-бытовые постройки.



Корпус «А» — административный, пыточный, образовательный. Корпуса «Б» и «В» — для заключенных. Фасады полностью обтянуты колючей проволокой, сеткой из колючей проволоки — вид с балконных галерей через острые металлические иглы. Помещения разделены на одиночные и общие камеры. Общие камеры в бывших классах — из классов выкинули стулья и парты, поставили решетки на окна, заменили двери на более тяжеловесные, с внешними крепкими замками. Одиночные красные кхмеры сделали сами: помещения поделили кирпичными или деревянными стенами на узкие и короткие ячейки — навесили деревянные двери с квадратными, размером с кулак, всегда открытыми окошками. Запирались двери на обычные шпингалеты. Лежать в полный рост взрослый заключенный не мог — ноги обязательно упирались в стену. В качестве туалетов в камерах-ячейках — металлические коробки для пулеметных лент, пристегнутые к стене цепью. В случае необходимости можно было отстегнуть цепь от коробки-туалета и пристегнуть ее к заключенному. Камеры подписаны вручную простой краской. Корпус «Г» — под нужды персонала: для административных и бытовых потребностей. По внешнему периметру тюрьма была обмотана несколькими рядами колючей проволоки. Находилась она в отдалении от центра, в тесноте безлюдных низкоэтажных кварталов. С 1975-го по январь 1979-го, когда Пномпень захватила вьетнамская армия, в С-21 были убиты 17 000 заключенных — это точно установленная цифра, на каждого заключенного заводилось дело, дотошно записывались его преступления и приговор (архивы с делами целиком достались вьетнамцам). Абсолютное большинство казненных — красные кхмеры, члены Коммунистической партии Кампучии, сбившиеся с партийной линии.



Некоторые работники тюрьмы тоже становились заключенными, например за лень, — спрос с членов партии был гораздо строже, чем с беспартийных. Спрос тем строже, чем выше должность, чем больше ответственности. Демократия Кампучии была по-подростковому принципиальной, бескомпромиссной и идеалистичной. Поэтому она не выдержала конкуренции со сложным и хитрым миром взрослых. Просоветские вьетнамские армии разгромили красных кхмеров и загнали в джунгли, вернули в города население и организовали новое правительство из лояльных кхмеров. До конца 1990-х красные кхмеры вели партизанскую войну — после смерти Пол Пота борьба закончилась, правительство договорилось с партизанами о мире, 72-летний Пол Пот оказался последним настоящим подростком. Тюрьма С-21 была законсервирована вьетнамцами в том виде, в каком они ее захватили. Что-то они туда добавили от себя: например, отдельные инструменты пыток — по крайней мере, так утверждали позже командиры «красных кхмеров». С 1980-го С-21 действует в качестве музея — Музей геноцида Туол-Сленг. На первом этаже в корпусе «А» на тех же местах, что 35 лет назад, стоят металлические койки, как их обнаружили вьетнамцы. На желтых стенах формата А2 черно-белые фотографии: на этих койках лежат изуродованные трупы заключенных. Фото делали вьетнамцы: подкинули они трупы или действительно обнаружили их там, где сфотографировали — в любом случае эффект производит. Пустая комната, кафельный бледной расцветки пол, бледно-желтая стена, на окнах решетки, ставни закрыты, черная койка с проволочным солнцем и птицами в изголовье — ее изготовили для высшей школы «Туол-Сленг» или детского лагеря. К ножке пристегнута пустая проржавевшая коробка для пулеметных лент, на стене черно-белое фото: переломанный мертвец, лицо в рваных ранах вздулось от влажной жары, почернело, лохмотья одежды зацепились за проволочное солнце.



Следующее помещение для допросов. Две точно таких же металлических койки, перед ними крепкий деревянный стол и стул. Фото на стене свидетельствует — именно этот стол стоял перед этими же койками, когда на одной из них лежал истерзанный труп. Сваренные из прутьев арматуры кандалы для допрашиваемого — они тоже есть на фото. Через открытую дверь заходят молодые европейки-туристки — две, три, за ними молодой европеец. У всех фотоаппараты с длинными объективами, шорты, на девушках майки, у парня — рубашка с коротким рукавом. Ухоженные загорелые лица. Они приветственно улыбаются другим посетителям и кивают. Разговаривают на немецком. Одна девушка гладит стол и заглядывает в единственный ящик — пусто. Пляжно наряженные девочки с фотоаппаратами и бутылочками воды, фото с трупом, пыточные койки, удручающе-желтые стены, влажная жара — это не сюр, это Пномпень.



Вход в Музей геноцида Туол-Сленг стоит $3 — можно расплачиваться местными риелями или американскими долларами (курс везде одинаков, говорят, лет пять: $1 стоит 1000 риелей). Билеты не выдают — просто пятеро охранников-кхмеров следят, чтобы ты не прошел мимо окошка кассы, не заплатив. Кассир или охранник спрашивает: «Where are you from?» После ответа предлагает нанять экскурсовода, который разговаривает на твоем родном языке: «Всего-то $10, мистер. Нет? Хорошо, специально для вас — $7. О’кей, $5». По территории бывшей политической тюрьмы бродят послушными стайками туристы, нанявшие экскурсовода, — он (или она) спешно ведет стайку через корпуса «А», «Б», «В» и «Г». Экскурсовод торопится — тирадой выдает заученные предложения. Показывает на бюсты Пол Пота в клетке, рассказывает, что «в свободное от пыток и допросов время заключенные лепили бюсты Пол Пота или рисовали его портреты — это называлась трудотерапия». Он (или она) должен провести как можно больше туристов за день, отстрочить въевшиеся в язык истории про жестокость красных кхмеров — от этого зависит благосостояние, доход для семьи. Быстрее-быстрее-быстрее — зверства красных кхмеров — колючая проволока на фасадах — тесные одиночные камеры — выход из корпуса «Г» — «Здесь сувенирная лавка, книги, фотоальбомы о режиме Пол Пота, футболки с надписями "Музей геноцида Туол-Сленг"». Экскурсовод уходит, исчезает — оставляет туристов на растерзание торговцам: «Мистер, что вас интересует. Есть фильмы об истории С-21, хотите?» Туристы уходят — с лиц торговцев смываются улыбки, они сидят в раскисших позах на раскладных стульчиках и обмахиваются веерами. У выхода из музея-тюрьмы-магазина караулят тук-туки, такси, туристические автобусы. К концу дня туристы стягиваются в районы кабаков и клубов. «Ужаснейшая достопримечательность Индокитая», как пишут в путеводителях, проспектах для туристов, энциклопедических статьях, увидена — можно выпить и станцевать.
«Куда едем, мистер?» — набегает улыбающийся водитель тук-тука. «Давай на 178-ю», — отвечает Мистер.



178-я улица — центральная жила вечерне-ночной кабацко-разгульной жизни. Названий у улиц в Пномпене мало, они — исключения из правила. Правило — вместо имен номера. Причуда колониальных властей — французов, французы владели Пномпенем и всей Камбоджей (вместе с Лаосом и Вьетнамом они составляли колонию Индокитай) с 1880 по 1953 годы. В родной Франции они выдумывали красивые и изысканные названия для улиц, бульваров и проспектов. В колонии для собственного удобства просто пронумеровали. Колониями управляли дельцы, деловые люди, кровью и потом связанные с цифрами — цифрами им объясняться было легче.
178-я — как новогодняя елка в гирляндах, в вывесках и подсветках кабаков. Тропический парк отделяет ее от королевского дворца, подростки — красные кхмеры в свое время вспахивали гряды вокруг дворца и растили овощи. 178-я перебивает яркостью огней огни дворца. Самое известное заведение — там, где улица врезается в реку Тонлесап, врезается и распадается на набережную, на углу с набережной трехэтажный, плюс терраса на крыше, желто-сливочный FCC — Foreign Correspondent Club.



Культовое заведение города в начале 1970-х, когда красные кхмеры еще прятались в джунглях, атаковали с переменными успехами армию Лон Нола, а иностранные журналисты торчали в городе, изнывали от жары и писали военные репортажи, даже не съездив на фронт — FCC было прибежищем выдумщиков военных хроник. Алкоголь, проститутки, модные наряды — лучшие в городе. FCC продолжает держать марку. Разговорно-музыкальная шумиха на террасе, за террасой чернильный Тонлесап в огоньках судов и лодок. Кхмерские проститутки — мечта моряка дальнего плавания: тяжелые груди, выпирающие карнизы поп, остро заточенные, уже оголенные ноги и, конечно, свечами в торте высокие каблуки. Закинутый тук-туком из уныло-трагичного «Туол-Сленга», из достопримечательного мрачного прошлого в разгульное настоящее Мистер заказывает литр местного пива «Ангкор» и ненавязчиво оценивает, выбирает — девочки ответно улыбаются, ждут сигнала, не спешат налипнуть. Мистер догадывается, что размеры и идеальная форма грудей достигаются пластической операцией — $200 за один силиконовый имплант, даже путеводители об этом рассказывают. Мистер больше всего не хочет напороться на девочку, в прошлом гулявшую мальчиком, — к трансвеститам у него брезгливость и презрение. За трансвеститами в Пномпень едут европейцы-старички. Мистер молод — он хочет ответной молодости, упругости, гладкости и долгой-долгой ночи. В бокале с «Ангкором» по кхмерской традиции плавают кубики льда. И Мистеру хотелось бы что-нибудь для души на после — для приятности послевкусия, взять двух? трех? подобрать девочку с хорошим английским? Никто не торопится — время не добралось и до десяти вечера, ночь пока не началась.



Мистер решает: на сегодня важнее размеры выпуклостей и надувные губы — мечта моряка сбылась. Девочку зовут Миледи. Можно кратко — Ми. Она облизывает губы, когда он берет ее за талию, похожа на профессиональную работницу — хорошо, не придется обламываться из-за глупостей. «Ми, ты берешь управление на себя. Я плачу. У нас должна состояться долгая и хорошая ночь». Розовая помада на ее губах блестит, отражая белый свет FCC. «OK, my darling, my white strong man».
Из FCC они убираются в кабаки — где принято знакомства продолжать и скреплять. Переходят 178-ю по диагонали — ныряют под вывеску с приглушенным бело-розовым светом, лестница на третий этаж, терраса: дым сигарет, заплетающиеся пьяные языки, вид на желто-сливочную стену с черными, подсвеченными снизу буквами FCC. Здесь длинная стойка, нависающая над улицей, бар задвинут в квадратную нишу в стене. Официанты — разумеется, исключительно кхмеры — в черных теннисках и черных фартуках. Мистер не утомляет Ми разговорами — он предпочитает выпивать и трогать-мять-сжимать. Ми покорна и улыбчива. Из миниатюрной сумочки она достает длинные тонкие сигареты. Она скидывает туфли и заплетает ногу за ногу. «Какая музыка тебе нравится, honey?» — «Сегодня — что-то электронное, когда хочется танцевать без остановки, как робот».
Мистер расплачивается и идет за Ми в следующий кабак. Заворачивают со 1708-й за угол — на набережную. Здесь — первый этаж и столики на тротуаре, плетеные кресла с подушками, но попрошайки, торговцы и помогальщики не докучают — учтиво держатся на расстоянии. «Тебе нравятся пномпеньские женщины?» — Ми. «Пока не распробовал», — Мистер. «В твоей стране, наверное, таких нет?» — она снова достает свои сигаретки, щелкает декоративный замок сумочки. «Посмотрим», — усмешка в ответ.



Дальше они берут тук-тук. Едут неспешно, водитель сигналит на поворотах, светофорах и просто так.
Дискотека. Долбит, выдалбливает маслянистый пот музыка, тяжело пахнет сигаретным дымом. Молодые и старые белые танцуют с кхмерками. По танцующим бегают разноцветные лучистые призраки. Здесь наливают водку, коньяк и виски. Ми спрашивает: «Сколько ты можешь выпить водки?» Они пьют водку вместе — не соревнуясь, но и не отставая друг от друга. Тела извиваются, лучистые призраки, сбитые алкоголем, падают на пол.
Ми сидит на коленях у Мистера. Они в чилл-ауте, диванной комнате с расслабляющей музыкой. Он роняет голову в ее груди: «Хорошо, когда есть девочка с большими сиськами, лучше всего уложить пьяную голову на обильные сиськи».
Другой клуб (или третий?) — много негров, негритянский рэп. На креслах и диванах курят марихуану. «Какого черта?! Я терпеть не могу этих черных ритмов». — «Хорошо. Я поняла».
Утром Мистер выходит из хостела — у выхода тук-туки: «Куда едем, мистер?» Он едет на Центральный рынок — Гранд-маркет, построенный колониальными французскими властями в стиле ар-деко. Удивительно, что принципиальные подростки — красные кхмеры не снесли Гранд-маркет, ибо это есть храм торговли, — его объемы напомнят любому европейцу церковь-костел-кирху, куда в детстве водили родители. Высокий купол в центральной части, с внешней стороны он украшен ступенями: чем ближе к небу, тем ступени короче — от купола на четыре стороны рукава, похожие по форме и цвету на эклеры. Внутри кремово улыбаются и предлагают свой товар кхмеры. Стройка происходила в 1937-м под контролем русского архитектора-эмигранта Владимира Кандаурова. Русские становятся слишком сентиментальными и религиозными, утратив родину. Эклерно-купольный «Гранд маркет» напитан этими настроениями.
Мистер покупает классическую, являвшуюся частью униформы красных кхмеров традиционную краму — красно-белую. Он наматывает краму на шею, как на фотографиях в С-21, — в один оборот, равные концы свободно свисают. Ему нравится Пномпень. Он намерен тут жить, пока не закончатся деньги… затем он одолжит и продолжит тут жить.

«Серая лошадь», 2014
Комментарии
Алексей Ильин
1 июня 2014, в 10:32

Александр, советую вам повнимательнее присмотреться к Пномпеню. Тогда вы, может быть, увидите, что в этой интересном, ярком и контрастном городе есть не только дешевые бордели и наследие "красных кхмеров". И уверяю вас, что туристы сегодня приезжают туда не только для того, чтобы снять проститутку и поглазеть на пыточные камеры "Туол Сленга". И что за "дряхлого короля" вы имеете в виду? Видимо, речь идет о Нородоме Сиануке, но он, к вашему сведению, умер уже больше года назад.

невашедело невашеделоСнобы
1 июня 2014, в 16:24

Извините, но бобьшего бреда не читал... присоединяюсь к посту предыдущего, хоть раз съездите и попробуйте посмотреть на город с другой стороны. Сейчас там есть на что посмотреть, а бордели они везде есть, кто ищет.

Sergey Gilev
2 июня 2014, в 07:16

Соглашусь, что однобоко. Но это ведь - Однажды в Пномпене. Автор увидел Пномпень таким. Пьяным и развратным. Потому и хочет остаться там мотать жизнь и ничего не делать. А заметка интересная.

максим фармер
2 июня 2014, в 21:36

За 1$ дают 4000 риэлей, а не 1000.

Сколько не присматривайся к городу, но смотреть там в принципе не на что. Тюрьма и поля смерти наиболее яркие места для посещения. Набережная и колониальная архитектура конечно интересны, но, в целом могу согласиться: бары и бордели, вот собственно и все ради чего туда едут.

Экзотика конечно, но присматриваться реально не к чему. Можно конечно искать тайный смысл, пытаться раскрыть душу кхмеров, но по сути, за туристические деньги там придумают и историю и развлечения.

Оставить комментарий
Загрузка...
Участники клуба
Обратная связь
Cпасибо!
Ваше сообщение было успешно отправлено.
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.
В эфире
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
12:25
Планета собак спешит на помощь. Вельш-корги
13:15
Рекорды моей планеты. Места для признания в любви
13:45
Рекорды моей планеты. Самые запутанные лабиринты
12:50
Звериный репортёр
13:20
Животные-родители. В одиночку
14:20
Заботливые мамы. Новорожденные
Есть в этом что-то волшебное: уезжаешь одним человеком, а возвращаешься совершенно другимКейт Дуглас Уигген