вадим фомичев
25 августа 2014
9237

Тушети. Дорога среди мертвых деревень

Дорогу до Верховани, одного из западных сел Тушети, я планировал, дабы не слишком себя изматывать, проделать в два дня. Я вышел, когда солнце поднялось еще не слишком высоко. После ночного дождя от земли пахло сыростью. В ущелье под скалой носились, тая, ватные клочки тумана. За непродолжительным спуском дорога постепенно начала забирать в гору. На нижней точке расположилась полянка и совершенно неожиданный деревянный сортир. Недалеко от него, возле внедорожника, распахнувшего двери, словно жук — крылья, резали барашка несколько мужиков. Рядом презрительно фыркали оседланные лошади. Я приветственно взмахнул рукой и свернул на идущую вверх дорогу.

Начало припекать, а я никак не мог толком войти в ритм. Дорога забирала все выше. Приходилось останавливаться, чтобы отдышаться, и тогда, словно по команде, начинали слетаться мухи. Тем не менее, глядя на темные душистые склоны гор, на тупые зубья старых сторожевых башен, на серо-голубую артерию реки Алазани, бурлящую в нескольких сотнях метров ниже, потихоньку оформлялось состояние покоя, которое приходит с осуществлением если уж не мечты, то давно желанной цели.



Дорога выплыла на голые землистые склоны, и печь стало совсем уж немилосердно. Я выбрал глазами далеко впереди отдельно стоящее на уступе скалы деревце за первой по ходу следования деревушкой Бочорна, чтобы остановиться на легкий перекус. Саму деревню я протопал очень быстро. В отличие от виденных до этого местных деревень, эта была не только меньше (одна сторожевая башня и десяток домов), но и совсем уж запустелой. Лишь возле одного дома на растянутой веревке висели какие-то тряпки, которые мне правда так и не удалось представить надетыми на какую-либо известную мне часть человеческого тела. Оставив Бочорну в полутора километрах позади, я вышел к вожделенному дереву и оказался немало удручен.Все пространство вокруг него оказалось усеяно овечьим кизьмом разной степени свежести. Помимо этого, я оказался безжалостно облаян сторожевой шавкой, специально ради меня поднявшейся сотню метров вверх по склону от своего лелеемого стада. Я нашел-таки с подветренной стороны дерева более-менее чистое место, свалил на землю рюкзак, расстелил пенку и вытащил скромный обед: лаваш, сулугуни, пару огурцов, яйцо и хорошо утоляющие жажду зеленые сливы. Продолжающей тявкать надоедливой шавке отломил и бросил кусок хлеба. Та проводила его глазами, взмахнула хвостом, но к угощению не пошла.Я положил рюкзак плашмя под бок, чтобы не задувало холодным ветром, надвинул кепку на глаза и попытался задремать. Надо признать, это мне почти удалось. В доносимом запахе нагретых солнцем трав мне начало мерещиться что-то нутряно-родное. Почему-то вспомнился запах стога сена, в котором я совсем еще малым бутузом рыл норки, утопая в этой колючей и теплой, словно живой утробе. Не знаю, сколько длилось это полузабытье. Полчаса. Может час. Однако подстегнутый мыслью, что дорога сама себя не пройдет, я вскочил, моментально зажмурившись от резанувшего глаза солнечного света. Сторожевая шавка мгновенно отметила мое пробуждение визгливым лаем.

Следующие километров восемь стали, вопреки ожиданиям, еще более изматывающими. Я с нетерпением поджидал поворота на деревеньку Дочу, в которой, как уверяла туристическая карта, находился гостевой дом. Спустя пару часов я вышел к развилке. Главная дорога уходила дальше. Дорога на Дочу, глухая и кажущаяся неезженной, уходила вниз. Я подошел к уступу. Еле заметная тропинка струилась меж камней к расположившимся метрах в четырехстах ниже темнеющим крышам старых домов. Как ни силился я разглядеть сверху, но не заметил среди них никаких признаков жизни. Это был, пожалуй, первый знак, к которому стоило прислушаться. Однако, я начал спуск. На пол-пути, там где заканчивалась дорога для автотранспорта, обрываясь узкой тропой меж скал, неожиданно оказалась старая пружинная кровать. Ее изголовье упиралось в могильную табличку какого-то Васо, погибшего здесь более двадцати лет назад. Я сел на тугие пружины, со скрипом прогнувшиеся под весом, и сделал пару снимков. Включил навигатор. Тот, почесав в своем электронном затылке, резюмировал, что нахожусь я, по меткому английскому выражению, in the middle of nowhere.



Я перехватил поудобнее посох и продолжил осторожно пробираться по осыпающимся камушкам тропы, пока не встал в замешательстве меж двух больших валунов. Впереди меня шагах в десяти, где тропинка делала поворот на краю обрыва, стояли две коровы и черный бык. Заметив мое появление, он сначала тупо смотрел на меня темными немигающими глазами. Затем повернулся всем телом, пригнул лобастую башку и начал бить землю копытом.

Корриду я до того видел лишь в художественных или документальных фильмах. Однако, уже этого пассивного опыта наблюдений за быками мне хватило, чтобы понять: двуногому чужаку здесь не рады. Тапер прекратил играть. Бармен начал прятать бутылки. Публика затаила дыхание. Сохраняя спокойствие и не делая резких движений, я быстро осмотрел пути отступления. Тропка, по которой я спустился, была слишком крута и открыта для поспешного бегства. На счастье чуть выше за валуном оказался довольно ровный и не слишком крутой каменистый спуск, который мог привести меня к деревне. Бык тем временем тихонько тронулся в мою сторону, как дизельный тепловоз на станции «Москва Товарная».

Уже не раздумывая, я бочком отошел к этому спуску и шустро, лесенкой, активно помогая себе посохом, заструился вниз. Дорожка, к которой я вышел, оставив наверху строптивое животное, привела к Дочу. Дюжину темных вековых домов разделяла расселина с узким ручейком на дне. Я мог только диву даваться, представляя, каким образом строители притащили сюда камни и деревянные брусья для стропил, если никакой другой дороги, кроме той, которой я пришел, здесь не было. Не было и видимых следов жизни. Сквозь небрежно заколоченные окна домов виднелся мусор. В стене грозной четырехэтажной родовой башни зиял широкий провал. Не было слышно никакого звука, кроме ровного гудения пчел. Я остановился оглядеться и заметил на противоположной стороне расселины двоих человек, вышедших из дома. Уперев руки в бока, они недоуменно смотрели в мою сторону.



Начиная чувствовать всю неуютность этого места, я тем не менее решил к ним подойти. Для этого надо было спуститься по узкой тропинке к ручью, перепрыгнуть его и по такой же крошащейся, спотыкающейся дорожке подняться вверх. Когда я, запыхавшись, достиг маленькой площади между домами на вершине, то застал одного из парней кидающим в деревянную дверь дома массивный нож.
- Гаумарджос! – крикнул я, приближаясь.

Те после небольшой паузы подняли руки в настороженном приветствии. Подняв козырек кепки, я получил возможность получше рассмотреть новых знакомцев. Их лица, к моему появившемуся беспокойству, как показалось, смогли бы занять «достойное» место в фотокартотеке опасных беглых преступников. У бросавшего нож в дверь оказался узкий лоб с бегающими, глубоко посаженными глазами и тонкогубый кривой рот. По-русски он не говорил. Второй же, краснолицый, с жидкой рыжей бородой и воспаленными синими глазами, пронзительно глядящими из-под защитного цвета панамы, поинтересовался, откуда я. Я ответил, пояснив, что иду в Верховани и должно быть сбился с пути. Ответ краснолицего только это подтвердил. Дочу оказалось нежилым аппендиксом в километре от главной дороги. Подумав о предстоящем подъеме по той же тропинке и новой встрече с быком, я несколько приуныл. Однако, почувствовал, что и задерживаться здесь не хочу совершенно.

- Будешь кушать? – неожиданно спросил краснолицый, делая возле рта имитирующий зачерпывание ложкой жест. Я кивнул, но в ту же минуту вспомнил канонические американские ужастики вроде «Поворота не туда» или «У холмов есть глаза». Мне представилось, что зайдя в старый дом, увижу там висящие на крюках окровавленные тела или сидящую на стуле мумию мамочки. Однако, в домике, на двери которого висела истыканная ножом табличка «Guest haus», оказалась большая гостиная с затоптанным полом. На длинном столе среди заполненных пепельниц стояла широкая тарелка с толстыми ломтями сулугуни. В блюдце таял творог. В захватанной трехлитровой банке желтело варенье из алычи. Краснолицый оторвал большой кусок лаваша и протянул его мне. Лаваш оказался свежайшим и невероятно вкусным.
- Чача нет, - развел руками краснолицый.
- Оно и хорошо, - вслух подумал я.
Из угла доносилось хрипение магнитофона. Из-за обильных радиопомех невозможно было разобрать, что же именно транслировалось, однако моих новых знакомцев это, кажется, не смущало. Они увлеченно размазывали по тарелкам творог вперемешку с вареньем. Макали в эту массу куски лаваша и с видимым удовольствием отправляли в рот. Я последовал их примеру и нашел его очень правильным. Когда трапеза была закончена, и хозяева похлопывали себя по коленкам, немыслимым образом отыскивая в магнитофонном бульканье ритм, я поблагодарил за угощение и с робкой надеждой спросил, ведут ли на трассу еще какие-либо дорожки, кроме той, которой я сюда пришел.
- Есть короткий дорога, - кивнул краснолицый. – пойдем покажу!
Мы вышли на площадку между домами. Горец приставил к глазам ладонь, глядя на склон:
- Вон верхний дом видишь?
Я зацепился взглядом за приземистую домину из черных камней, простоявших и готовых простоять еще много веков, невзирая на то, есть ли у них хозяин или нет.
- От него вверх дорога идет, видишь?
Я присмотрелся и еле различил узкую тропку, круто, очень круто забирающую в гору.Поблагодарив кормильцев за все, я, словно выталкиваемый чьей-то холодной невидимой рукой, поспешил пересечь ручей в обратном направлении и принялся карабкаться вверх по тропе. Понял сразу, что дорога хоть и была названа короткой, легкой ее бы не окрестил никто. Даже будь я небольшим и шустрым четвероногим зверьком, я бы загнанно высовывал меж клычков свой длинный влажный язык и прерывисто дышал, боязливо отползая от обрыва. С моим же рюкзаком и будучи далеко не таким свежим, как утром, я и вовсе делал передышки каждые тридцать метров подъема, тяжело опираясь на посох и утирая со лба соленый пот рукавом. Выбравшись на ровную, но далеко не последнюю площадку на уступе скалы я не выдержал, стянул с плеч рюкзак и обессилено свалился наземь, раскинув звездой руки. Эх, в другой ситуации, когда мне никуда не надо было идти, я бы многое отдал, лишь бы снова оказаться там. Где нагретые солнцем камни отдают телу тепло, лицо обдувает рожденный в хребтах Кавказа прохладный ветер, а в голубой вышине размашистой спиралью чертит небо обманчиво неторопливый орел.

Когда я, пыхтя, выбрался на большую дорогу, начался четвертый час дня. При этом я прошел лишь половину пути до Верховани. Злосчастная Дочу отняла у меня лишних полтора часа и изрядное количество сил. Тем не менее, смирившись с мыслью, что дорогу осилит идущий, вновь тронулся в путь. Уже двадцать минут спустя я уловил ритм. Дорога выровнялась. В плеере зазвучал луизианский блюз, и наступило состояние покоя и безмятежной созерцательности. Ощущая под ногами жесткое каменистое тело Дороги, я предавался думам простым и долгим, возможно, чересчур личным, чтобы о них здесь писать.



Я где-то наталкивался на иностранное слово, дословно переводимое на русский как «то, что заставляет тебя вставать по утрам». Некий стимул, составляющий ценность жизни каждого человека. И у каждого человека есть он, ну или хотя бы воспоминание о нем. Так вот сейчас этим стимулом для меня является воспоминание о тех шестнадцати километрах пути в гаснущем свете горного дня. Впрочем, это может было лишь проявлением горной эйфории и следствием разреженного воздуха. Радости тогда добавила новость о том, что до конечного пункта мне оставалось «три, ну пять километр», как безапелляционно выразился водитель единственной встреченной на пути машины. Однако, я прошел и три, и пять километров, а Верховани все не было. Я озадаченно бросил рюкзак на землю, отломил кусок лаваша и неодобрительно взглянул на темнеющее небо, на котором стали скапливаться унылые серые облака.
Скоро путь преградила вода. Сняв ботинки и связав их на шее шнурками, я перешел вброд стремительную речку, чей уровень, благо, был чуть выше колен. Пройдя еще час, я вышел к живописному ущелью, в котором, судя по навигатору, и завершался мой дневной поход. С обеих сторон шумной реки, в которой двое подростков сетями ловили рыбу, грозными часовыми высились родовые башни деревни Джварбосели. Закатное солнце освещало лишь северную сторону ущелья, на зеленом склоне которого паслись белые лошади. Их ржание с секундной задержкой доносил до меня пахнущий речной водой ветер.




О воде же мне пришлось крепко задуматься еще раз. Выбегающий на дорогу горный приток реки Алазани оказался не столь глубоким, но с такими скользкими камнями, что я пару раз еле удержавшись босиком в ледяной воде, потыкавшись с разных углов, замер в замешательстве. Внезапно за моей спиной послышался цокот копыт. К притоку приблизились двое всадников. Выражение их лиц было чересчур расслабленно. Не было никаких сомнений, что оба были дичайше пьяны, и их нахождение в седле я мог объяснить лишь древнейшей горной магией. Я поприветствовал их и попросил о помощи. Первый всадник лишь козырнул мне в ответ. Не останавливаясь, позволил лошади перевезти себя через приток и скрылся за поворотом.

Второй же спешился. Это был мясистый молодой мужик в охотничьих ботфортах и с дикими глазами на округлом бородатом лице. Русского он не знал. Я попросил его одолжить мне лошадь, чтобы переправиться на ту сторону притока. Тот без уговоров согласился. Я засунул ногу в стремя, схватился за луку и запрыгнул в седло. Но уже секунду спустя я пыльным мешком грохнулся оземь. Оказалось, что седло было перетянуто лишь одной подпругой. И то неплотно, отчего вполне свободно проворачивалось на крупе лошади. Мой спаситель мутным взглядом оглядел ременную конструкцию. Его неуклюжие попытки затянуть подпругу обнаруживали слабое знакомство с этим предметом. Эксперимента ради он сам попытался было забраться в седло, но его постигла та же участь.

- Х.. б.... я мама и...! – выпалил он, поднимаясь с земли, выдавая неожиданное знакомство с русской обсценной лексикой.
- Генацвале, - сказал я. – Шут бы с ней, с лошадью! Помоги хотя бы рюкзак перенести. Я уж как-нибудь хоть на карачках переберусь!
Тот какое-то время блуждал осоловелым взглядом по моему лицу, видимо пытаясь найти глаза. Находил, терял, находил вновь… Кивнул. Взял в одну руку мой рюкзак, в другую – поводу лошади, и начал форсировать приток. На середине пути со спины коня свалилось седло и начало весело уноситься течением.

- Эй, - закричал я помощнику, одновременно кидаясь в воду спасать седло. Далеко оно уплыть все равно не могло, будучи привязанным к сбруе. Животное, почувствовав натяжение, стало брыкаться и топтаться в холодной воде. Бородач обернулся, обвел всю картину беспомощным взглядом и впал в ступор.
- Бросай рюкзак на берег! – крикнул я, еле удерживая на весу седло с разбухшей от воды войлочной попоной. Попутчик же продолжал стоять в оцепенении, продолжая смотреть на соединенные пуповиной лошадь и седло. «Какой же ты смешной!» - грустно подумал я.
- Рюкзак! – вновь прокричал я, тыча в него пальцем. – Рюкзак туда швырни!

Раул, как позже представился бородач, пришел в движение, как включившийся в сеть электроприбор. Широко размахнувшись, он добросил мой рюкзак до берега. Я искренне понадеялся, что фотоаппарат с объективами остался цел.
- Седло лови! – сказал я, швыряя его Раулу.
Тот неуклюже поймал, пошатнулся, водрузил его на спину лошади и хлопнул той по боку. Шумно пеня воду копытами, она вышла из притока. Я начал расшнуровывать ботинки.

- Ара-ара! – услышал я голос приближающегося с середины речки Раула.
Я поднял глаза. Мой попутчик подошел, повернулся спиной и жестом, чуть присев, показал, что готов перенести меня на своей спине. От таких предложений, что называется, не отказываются! Я запрыгнул на взмокшую спину Раула и, словно гоголевский кузнец Вакула на чёрте, спустя двадцать шагов оказался на противоположном берегу. Горячо поблагодарив своего спасителя, я забросил рюкзак на плечи. Раул же начал гоняться за лошадью, с которой вновь упало седло и цеплялось теперь за кочки, словно волочащийся по дну якорь. Раулева терпения хватило ненадолго. Он махнул рукой и присоединился ко мне на дороге. Остаток пути до Верховани мы безуспешно пытались наладить конструктивный диалог. Но, не зная общего языка, кроме матерного, это выходило на редкость похабно, и со стороны наверняка двусмысленно и забавно. Раул звал меня продолжить знакомство за чачей. Однако, глядя на моего раскрасневшегося дикомясого спутника, я счел разумным от предложения отказаться, сославшись на усталость. Скоро мы дошли до маленького семейного гостевого дома, единственного на многие километры вокруг, где я и забазировался. Уже почти ночью в него завалился Раул с двумя товарищами и потребовал у сына хозяйки дома отвезти их на большую землю, в Алвани. За бабами. Больше я этого здоровячка не видел, но заочно еще раз передаю ему большое спасибо!


Продолжение следует
Комментарии
Светлана Макарова
29 августа 2014, в 13:14

Какая интересная история, прочитала с большим удовольствием! Замечательные фотографии, чудное волшебное место, красота необыкновенная!
С нетерпением жду продолжения!

Оставить комментарий
Загрузка...
Участники клуба
Обратная связь
Cпасибо!
Ваше сообщение было успешно отправлено.
Подпишитесь 
на наши новости
Cпасибо!
Вы только что подписались на нашу рассылку. Вам отправлено письмо для подтверждения email.
В эфире
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Моя Планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
Телепрограмма телеканала «Живая планета»
06:00
Вокруг света с Ману Фиделем. Гонконг
06:00
Неестественный отбор
06:55
Вокруг света с Ману Фиделем. Токио
08:25
Звериный репортёр
08:55
Семь миров, одна планета. Австралия
09:50
Царство грибов. Чёрный трюфель
Путешественник видит то, что видит; туристы видят то, на что они приехали посмотретьГ. К. Честертон