Почему в Москве так мало прямых улиц, а в Петербурге — наоборот
Если взглянуть на карту, становится видно: в Петербурге прямые проспекты пересекаются под правильными углами, а Москва же напоминает разорванную паутину — центральные улицы расходятся от Кремля лучами, но эти лучи извиваются. Рассказываем, почему так вышло.
Как продумывали планировку Санкт-Петербурга
Когда Петр I закладывал город на Неве, он не хотел строить очередную русскую крепость. Он мечтал о достойном сопернике Амстердама — порте с правильными каналами и четкой геометрией. Император требовал прямых улиц как непременного условия. Лично намечал их направление вехами и приказывал домовладельцам вести застройку вплоть до нити, протянутой между ними. Нарушителей строго наказывали: отнимали построенные здания и штрафовали. В 1721 году в указах впервые появилось понятие «першпективной улицы» — сугубо сухопутной, прямой, широкой и уходящей вдаль.
Первые зодчие старались изо всех сил. Доменико Трезини расчертил Васильевский остров строжайшей сеткой: три продольных канала (будущие проспекты) и 62 поперечных канала-линии, вдоль которых должны были стоять дома. Петр I задумал превратить остров в «Маленькую Голландию» и сделать его центром новой столицы.
Французский архитектор Жан-Батист Леблон пошел еще дальше. Он вписал территорию Петербурга в правильный эллипс и запланировал сделать Васильевский остров центром, от которого во все стороны расходились бы широкие лучи главных улиц. Замысел казался грандиозным, но природа и прагматизм взяли свое. Каналы на Васильевском оказались узкими и заболоченными, их засыпали.
Поворотный момент в судьбе петербургских улиц случился в середине 1730-х годов. Два страшных пожара, в 1736 и 1737 годах, почти уничтожили деревянную застройку. После этого императрица Анна Иоанновна учредила «Комиссию о Санкт-Петербургском строении». Архитекторы Петр Еропкин, Михаил Земцов и Иван Коробов взялись за дело всерьез: они обязались прокладывать в городе широкие прямые магистрали, чтобы огонь не перекидывался с одного деревянного дома на другой. Именно тогда родилась знаменитая трехлучевая система от Адмиралтейства. Эта система оказалась настолько удачной, что продержалась столетия — ее закладывали в генеральные планы развития города даже в советские годы.
Как продумывали планировку Москвы
Москва складывалась иначе. Лучи дорог расходились от Кремля сами собой, следуя древним торговым путям. А кольцевые магистрали возникали на месте оборонительных укреплений: сначала это были валы и стены крепостей, потом они превращались в транспортные артерии и границы города.
Внутри этих колец улицы росли органично, без всякой системы. Причиной тому были хаотичность застройки и обилие мелких участков, к которым протаптывались узенькие дорожки-«проулки», превращавшиеся со временем в переулки. Дома не расступались ради улиц — наоборот, проезды появлялись там, где было удобно пройти, огибая владения знати, ручьи, овраги и границы слобод. Именно поэтому в центре Москвы почти нет двух совершенно параллельных улиц; они все время петляют, сужаются и расширяются.
Самым ярким примером такой «неправильной» планировки по праву считается Кривоколенный переулок: он дважды меняет направление под прямым углом и в плане напоминает латинскую букву «S». До 1901 года переулок даже официально именовался как «Кривое Колено». Архитектор Осип Бове, восстанавливая Москву после пожара 1812 года, именно здесь создал один из самых причудливых городских ансамблей.
Итак, если Петербург был создан намеренно, то Москва формировалась веками. Отсюда и разница в планировках.
