3 истории о том, как эпидемии скота повлияли на историю России
В России XIX — начала XX века эпизоотии — массовые заболевания скота — были таким же серьезным фактором, как неурожаи или войны. Они заставляли людей голодать, переселяться, менять образ жизни. Но в то же время толкали науку вперед, заставляли власть принимать неожиданные решения и создавать новые системы защиты. Вот три истории о том, как эпизоотии в конечном счете привели к чему-то хорошему.
1. Как сибирская язва подарила России вакцину
В середине XIX века сибирская язва была бичом русского скотоводства. В отдельные годы от нее погибало до 50 000 животных, а заболевало людей — до 20 000. Крестьяне боялись ее как огня. Скот гиб на глазах, зараза передавалась людям, и спасти больного удавалось редко.
В 1883 году в Харьковском ветеринарном институте работал профессор Лев Семенович Ценковский. До него сибирской язвой занимался Луи Пастер, но его вакцину в России не применяли — дорого и сложно. Ценковский решил сделать свою. Он взял возбудителя болезни, выделил его и начал долгий процесс ослабления. Нагревал, высушивал, пропускал через организмы лабораторных животных — все для того, чтобы микроб перестал убивать, но заставлял организм вырабатывать иммунитет.
В том же 1883 году вместе с коллегами Садовским и Калашниковым Ценковский приготовил первую русскую вакцину против сибирской язвы. Испытания провели в лаборатории, потом на животных в хозяйствах. Результаты оказались впечатляющими. Через пятнадцать лет, в 1898 году, смертность от вакцины Ценковского составила 0,19% от числа привитых животных. В 1899-м — еще меньше, 0,12%. Для сравнения: у французских пастеровских вакцин смертность была 0,51%.
В 1899 году прививки делали уже в 2563 пунктах, в 36 губерниях и областях Европейской России, еще в четырех областях Азиатской России и на Кавказе. Всего привили больше полутора миллионов голов скота. Так благодаря Ценковскому крестьяне перестали терять скот миллионами голов.
2. Как чума крупного рогатого скота заставила создать государственную ветеринарию
В 1870-е годы чума крупного рогатого скота гуляла по России широко и вольно. В одной только Тобольской губернии за 1844–1868 годы пало 290 555 животных. Крестьяне разорялись, целые уезды оставались без молока и мяса. Но главное — никто не знал, что с этим делать.
Ветеринарной службы как таковой в России не существовало. Были отдельные врачи при Министерстве внутренних дел, были коновалы в деревнях, но системы не было. В 1858–1868 годах при МВД существовали какие-то временные комитеты, но они мало что меняли. И только после особенно сильной вспышки чумы в конце 1870-х власти поняли: так дальше нельзя. 3 июня 1879 года вышел закон об уничтожении зачумленных и подозрительных животных с выплатой вознаграждения владельцам. Крестьяне встретили его в штыки — отдать корову на убой казалось кощунством. Но закон работал.
А через три года, 11 мая 1882 года, приняли еще один важный закон — «Об обязательной перевозке гуртового скота по железной дороге». Раньше скот гнали по трактам сотни километров, животные смешивались, зараза расползалась по всей стране. Теперь гуртовщиков обязали пользоваться железной дорогой. Это резко сократило контакты между стадами.
В 1868 году при Министерстве внутренних дел учредили Ветеринарный комитет и Ветеринарное отделение. А к 1889 году эти два учреждения объединили в Ветеринарное управление. Правда, законодательно это закрепили только в 1901 году. Но начало было положено. Ветеринарная служба России стала самостоятельной структурой. И результат не заставил себя ждать. Уже в 1980-е годы заболеваемость чумой крупного рогатого скота удалось сократить почти в десять раз, а к 1903 году европейская часть России освободилась от этого заболевания.
3. Как монгольские лошади едва не погубили армию
Сап — тяжелая инфекционная болезнь лошадей, опасная и для людей. В начале XX века в России от него ежегодно погибало около 17 500 лошадей. Болезнь страшная: у животных текут гнойные выделения из носа, на коже появляются язвы. Спасти больных лошадей почти невозможно. А человеку сап передается при контакте — достаточно пораниться, ухаживая за больным животным. Острая форма заболевания для человека смертельна.
В 1941 году началась Великая Отечественная война. Армии нужны были тысячи лошадей. Своих не хватало, и их начали массово закупать у соседей. Главным поставщиком стала Монголия. И тут возникла проблема. Монгольские степи были неблагополучны по сапу. Лошади бродили табунами, зараза гуляла среди них свободно. А определить больное животное на глаз было почти невозможно: сап умеет прятаться. Лошадь выглядит здоровой, но уже является переносчиком заболевания.
В 1941–1942 годах в Забайкалье, на границе с Монголией, работала 405-я военная ветеринарная бактериологическая лаборатория. Ее первым отделом заведовал Петр Степанович Лазарев, выпускник Казанского ветеринарного института 1927 года. Лазарев столкнулся с проблемой в лоб. Мимо него через границу шли тысячи лошадей, закупленных для армии. Среди них наверняка были зараженные сапом. Если пропустить их в войска, эпизоотия разразится прямо на фронте. Лошади начнут гибнуть, а люди — заражаться. В условиях войны это означало катастрофу.
Лазарев разработал методику ранней диагностики скрытого сапа. Он нашел способ выявлять больных лошадей еще до того, как у них появятся первые симптомы. Метод позволял отсеивать зараженных прямо на границе, не пуская их в армию. Результат превзошел ожидания: закупка больных лошадей резко сократилась, эпизоотическая обстановка в армии улучшилась, а главное — удалось резко снизить заболеваемость людей сапом.
После войны Петр Степанович Лазарев стал директором Троицкого ветеринарного института, получил орден Ленина и звание профессора. Его метод диагностики сапа вошел в учебники.
