Задолго до сленга: модные слова, которые Достоевский ввел в русскую литературу
11 ноября 1821 года родился великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский. За свою жизнь он написал около 60 художественных и публицистических произведений, включая 12 романов и около 30 повестей и рассказов. Для точной, эмоциональной передачи содержания своих историй он не ограничивался существующим словарем и придумал 10 новых слов.
Новые термины подхватывали другие авторы — Иван Тургенев, Михаил Салтыков-Щедрин и Лев Толстой, они уходили в народ, и некоторые из них вошли основной лексический фонд русского языка.
Ко дню рождения писателя «Моя Планета» собрала слова, которые мы употребляем до сих пор, и слова автора, оказавшиеся слишком оригинальными для повседневной речи.
Стушеваться
История создания слова «стушеваться» — это уникальный случай, когда сугубо профессиональный, чертежный термин превратился в глубокое психологическое понятие благодаря языковому чутью одного человека.
Сам Федор Михайлович Достоевский так гордился изобретением, что спустя много лет, в 1877 году, посвятил ему отдельную главу в своем «Дневнике писателя».
«…Во всей России есть один только человек, который знает точное происхождение этого слова, время его изобретения и появления в литературе. Этот человек — я, потому что ввел и употребил это слово в литературе в первый раз — я. Появилось это слово в печати, в первый раз, 1-го января 1846 года, в “Отечественных записках”, в повести моей “Двойник, приключения господина Голядкина”».
Слово родилось в период с 1838 по 1841 год, когда юный Достоевский учился в Главном инженерном училище в Санкт-Петербурге. Студентам приходилось делать огромное количество чертежей планов фортификаций и фасадов зданий.
Для придания чертежу объема использовалась тушь. Существовал строгий технический термин — «тушевать», то есть наносить тушью тени, делать плавный переход от темного к светлому.
Среди сокурсников Достоевского родилось жаргонное словечко «стушеваться». На студенческом сленге оно означало сделать этот переход тушью настолько незаметным, чтобы черная тень сошла на нет, полностью растворилась и исчезла на белой бумаге. Вскоре студенты начали шутливо применять его к людям: если кто-то незаметно уходил из комнаты или пытался стать «невидимым» перед строгим преподавателем, говорили, что он «стушевался».
Слово так и осталось бы забытым студенческим жаргоном Инженерного училища, если бы не литературный дебют Достоевского. Писатель искал емкое слово, способное передать крайнюю степень смущения, страха и желание главного героя, Якова Голядкина, буквально раствориться в воздухе, исчезнуть от стыда. Достоевский взял знакомое с юности слово и впервые ввел его в печатный текст.
«...господин Голядкин... пожелал бы теперь... сквозь землю провалиться или стушеваться вместе с сапогами своими...».
Лимонничать и апельсинничать
Слово «лимонничать» своим происхождением обязано омской каторге, где Достоевский, осужденный по делу петрашевцев, провел четыре года. В ссылке писатель много общался с другими осужденными и записывал их выражения в знаменитый дневник — «Сибирская тетрадь».
«Да что ты со мной лимонничаешь? Чего ты со мной апельсинничаешь?», — значится в записи под номером 60.
По всей видимости, слово «лимонничать» Федор Михайлович услышал от одного из заключенных. Вероятно, оно так ему понравилось, что он ввел его в обиход.
Федор Михайлович использовал глаголы в повести «Село Степанчиково и его обитатели», вложив их в уста помещика Бахчеева, в значении «любезничать, жеманничать».
«А на что холопу знать по-французски, спрошу я вас? Да на что и нашему-то брату знать по-французски, на что? С барышнями в мазурке лимонничать, с чужими женами апельсинничать? разврат — больше ничего».
Также слова «лимонничать» и «апельсинничать» Достоевский употребил и в легендарном «Преступлении и наказании».
«Приходит она, этта, ко мне поутру, — говорил старший младшему, — раным-ранешенько, вся разодетая. “И что ты, говорю, передо мной лимонничаешь, чего ты передо мной, говорю, апельсинничаешь?” — “Я хочу, говорит, Тит Васильич, отныне, впредь в полной вашей воле состоять”. Так вот оно как! А уж как разодета: журнал, просто журнал!», — сплетничали меж собой работники, клеившие обои в квартире процентщицы.
Белоручничать
Слово «белоручничать» встречается у Достоевского сразу в нескольких произведениях и публицистических статьях. Придуманный писателем глагол означал «уклоняться от физического труда, вести себя изнеженно, как белоручка».
Слово, например, появляется в повести «Записки из Мертвого дома», когда главный герой размышляет о том, какого поведения ждали от него, как от бывшего дворянина, другие каторжане в остроге.
«Однако, по их понятиям (и я узнал это впоследствии наверно), я все-таки должен был соблюдать и уважать перед ними даже дворянское происхождение мое, то есть нежиться, ломаться, брезгать ими, фыркать на каждом шагу, белоручничать. Так именно они понимали, что такое дворянин».
В публицистической статье «Славянофилы, черногорцы и западники» 1862 года Достоевский рассуждает о важности малых дел для общества и критикует тех, кто ждет только мгновенного крупного успеха:
«А если мы все будем белоручничать, ждать прямо мильонов с неба, чтоб не стыдно было, дескать, нам, таким важным людям, копеечным делом заниматься, — то ведь мы при этом расчете никогда и рубля не увидим»».
Слова, оставшиеся на страницах
Некоторые придуманные Достоевским слова, впрочем, частью повседневной речи не стали, но интересны как эксперименты с русским языком.
Всемство — понятие из повести «Записки из подполья», означающее безликую массу людей, «всех нас», общепринятое мнение.
Словоерс — понятие, введенное писателем в «Братьях Карамазовых» для описания привычки добавлять к словам почтительную частицу «-с» — сокращение от «сударь».
Шлепохвостница — синоним слова «вертихвостка», употребленный в романе «Преступление и наказание».
Тупонравственный — человек с ограниченными, тупыми моральными устоями, встречается в очерках «Зимние заметки о летних впечатлениях».
Срамец — бесстыдник. Слово появилось в романе «Преступление и наказание».
Языковые эксперименты Достоевского — лучшее доказательство того, что русская речь пластична, гибка и способна впитывать в себя любые смыслы: от строгого чертежного инжиниринга до грубоватого каторжного фольклора. Великий классик оставил нам не только великие романы, но и право быть смелыми со словом.
